Анна Ветлугина – Свидетели Чистилища (страница 22)
Катастрофа случилась, когда она была на пороге открытия – нашла на раскопках в могильнике таблички с неизвестными рунами и начала их расшифровывать. Вызвала даже ребят из Москвы, из университетской тусовки, вместе с которыми и спасалась потом в могильнике. За ними в едва ли не единственное доступное в Куровском (как она тогда считала) укрытие потянулись и другие, кто успел. В том числе группа ортодоксальных староверов. Тогда еще был жив Григорий (или, как он потребовал себя называть, Гжегож) Сапега, одиозная личность, совершеннейший фанатик и психопат. Он заводился на счет раз и тут же кидался в драку, если кто-то принимался рассуждать о вопросах веры в том ключе, который его не устраивал. Урсуле он все время указывал на то, что она немка и язычница, и это из его уст звучало далеко не комплиментарными эпитетами. Божена, молодая жена Сапеги, тоже невзлюбила Урсулу, но открыто антипатию не выражала, только тихонечко науськивала супруга.
Пока жители большого Могильника занимались элементарным выживанием, в северном Могильнике кипели страсти. Чем дальше, тем четче проходило деление на староверов и тех, кто либо исповедует кардинально другую религию, либо не верует вовсе. Но жилище было мало́, отгородиться двум общинам друг от друга не получалось, приходилось ютиться, мириться, терпеть. Оттого и раздражены были сверх меры те и другие, оттого и конфликты все чаще заканчивались мордобоем.
Урсула не застала начала той роковой драки; влетела в пещеру, когда уже трещали кости, хрустели выбитые зубы, вопили женщины, визжали дети… Что стало причиной – уже никого не интересовало; главное – появилась возможность выплеснуть накопившееся раздражение, что витало под сводами плотным смрадным комом и въедалось в плоть несколько последних месяцев. И каждый выплескивал от души, не упуская такого своевременного шанса! Урсула повела носом и учуяла мощное алкогольное амбре: видимо, массовой драке поспособствовала массовая попойка.
Нет, она не ринулась разнимать дерущихся, это было бессмысленно – что могла сделать тонкая хрупкая немка против толпы здоровенных пьяных мужиков, чья ярость достигла пика?
Они сами расступились – внезапно и сразу. По одну сторону – староверы, по другую – историки и байкеры, ее друзья. Между ними на насыпном полу пещеры остался лежать Гжегож. Его череп был пробит, щека разорвана. Он не дышал.
Урсула кинулась к нему, пытаясь определить, жив или нет, нельзя ли как-то помочь, успеть, не дать ему уйти туда, откуда не возвращаются… Девушка так и не смогла нащупать пульс: она была ученым-историком, а не врачом.
Урсула медленно подняла глаза. Шурик. Булыга. Лешка. Борода. Симеон. Раптор. Арсен. Ребята, с которыми довелось пройти столько страшных испытаний. И теперь один из них – убийца. Который? Кто нанес решающий удар? У одного на кулак намотана цепь, у второго блестит на костяшках кастет, у третьего в руках обрезок трубы… Любой из них мог убить Сапегу и даже не заметить.
– Немецкая б…! – донеслось до нее. – Ведьма, черт тебя дери! Развела здесь свою погань! Ребят наших задурила! Видишь, до чего ты их довела? Человека порешили! Все из-за тебя, сука фашистская!
Это было ужасно несправедливо. Особенно в отношении Урсулы. Она любила Россию и уже поплатилась за свою любовь – ведь дорога домой была отрезана Катастрофой, ей придется провести остаток жизни здесь, хочет она того или нет. Но в тот момент речь для нее уже шла не о справедливости, а о спасении, потому что в нее полетели куски глины. Уровень агрессии ничего хорошего не сулил.
Она беспомощно отвернулась, прикрывая лицо ладонями.
– А ну назад, ублюдки! – пророкотал бас Раптора. – Одного порешили – так ведь и другого можем, и третьего! Нам теперь терять нечего!
Она не хотела этого слышать. Она не могла поверить, что слышит подобное. Никто из ее прежних знакомых не мог, не должен был такое не то что произнести – даже подумать!
– Ведьма, говорите? – подхватил Симеон. – А ведь и то правда! На-ка, Урсула, держи крепче! Покажи, как твое племя предсказывает будущее… и как оно проклинает!
Молодая женщина почувствовала, как в руку ей вкладывают кинжал. Оторопело она взглянула на оружие с кривым лезвием и резной рукоятью, на Симеона, на парней…
– Режь! – скомандовал Симеон. – Выпусти гнилую кровь да погляди повнимательней, что тебе покажут в ней боги. Наши боги!
За спиной Урсулы выдохнула, шевельнулась, отпрянула толпа Свидетелей Чистилища. Симеон смотрел немке прямо в глаза. «У нас только один шанс, Урсула! – говорил его взгляд. – После того, что произошло, нас не простят, нас не оставят в покое, нас по одному придушат во сне – и меня, и тебя, и ребят. Напугай этих ублюдков! Напугай так, чтобы они еще долго не могли прийти в себя! Или они – или мы».
Урсула дернула бровями: «Ты серьезно?! Ты хочешь, чтобы я перерезала горло погибшему?!»
Байкер едва заметно кивнул.
«И нет никакого другого выхода?!»
Симеон медленно качнул головой.
– Давай, Урсула! – подбодрил ее Шурик.
– Покажи им! – вторил ему Борода. – Покажи
В самом-то деле… Гжегож мертв. Он
Урсула забормотала слова на древнегерманском; в пещере воцарилась полнейшая тишина, только голос немки шелестел под черными сводами.
Гжегож не шевелился, не дышал, его лицо было белее мела, а вокруг кошмарных ран на щеке и темени кровь уже почернела и подсохла. Урсула перешла на русский, начала произносить только что придуманное пророчество:
– Ми… Ми получать освобождение. Ми стать вольными, как волки, жить
А затем, решившись, зажмурилась, перехватила нож посподручнее и со всей силы полоснула лежащего по горлу.
И вдруг он отчаянно задергался! Воздух заклокотал в его глотке, вспух кровавыми пузырями вдоль длинного разреза. Сапега выпучил глаза, и Урсула с ужасом увидела, как они мутнеют, как быстро из них уходит жизнь…
– Убила, уби-ииила-ааа!!! – В пещеру ворвалась Божена; ее не было здесь во время драки, не было, когда муж остался лежать на грязном, взрытом каблуками дерущихся мужиков насыпном полу; она увидела только завершающее действие Урсулы. Подбежав к мужу, женщина рухнула на колени, дотронулась до его волос, издала душераздирающий вопль и лишилась чувств.
«Что я наделала? – билось в мозгу немки. – Что же я наделала?!»
Несколько долгих секунд она смотрела на Симеона расширившимися глазами, затем поднялась и, не помня себя, побрела прочь.
Рассудок вернулся к ней позднее, и в первый момент она подумала, что лучше бы не возвращался, потому что осознала себя Урсула стоящей
«Это возмездие, – смиренно констатировала Урсула. – Это кара за то, что ты убила человека».
Теперь не было пути назад, Могильник отторг инородное тело.
Монастырский двор был завален полуистлевшими трупами – и это стало для Урсулы еще одним неприятным сюрпризом и предостережением. По всей видимости, кто-то из жителей пытался укрыться за стенами монастыря, не доверяя современным постройкам или не имея возможности быстро добраться до более солидного укрытия; другие же, видимо, тянулись в освященное место за защитой и помощью иного рода.
За три года в Могильнике Урсула уже забыла, что смерти может быть так много. И она не представляла, что здесь, наверху, непогребенные тела будут так вопиюще, так бесстыдно выставлять себя напоказ. Когда друзья заговаривали о тех, кто навсегда остался снаружи, кто погиб в первые дни после Катастрофы, девушке представлялись больничные койки, лаконичные морги, аккуратные могилки… Безумие какое-то! Откуда здесь взяться тем, кто похоронил бы несчастных горожан, застигнутых смертью где угодно, только не в своей и не в больничной постели?
Ходить меж разложившихся трупов было страшно, но это был страх иного рода – совсем не такой, какой она испытала несколько часов назад, после драки и после осознания собственной роли в участи Гжегожа Сапеги. Багровое пятно в том месте, где сейчас путешествовало по небосводу закатное солнце, лишь усиливало иррациональное предчувствие надвигающегося кошмара. «Мертвецы не оживут!» – убеждала себя молодая женщина, однако уговоры помогали слабо, и когда в искореженных воротах возникло несколько мрачных фигур, Урсула, от ужаса едва не упавшая в обморок, даже не усомнилась, что это восставшие из подземного христианского ада посланники явились по ее душу.