Анна Ветлугина – Склифосовский (страница 50)
Авторы биографических справок пишут, что «Владимир с детства видел, как этот веселый добродушный „дядька“ пьет чай в их украинском имении в Яковцах и ведет длинные беседы с отцом и матерью. Выполнить такое задание Владимир не мог. Признаться товарищам в том, что испытывает теплые чувства к „классовому врагу“, он тоже не сумел. Единственным выходом ему представлялось самоубийство».
Как бы ни звали на самом деле доброго «дядьку», но если Владимир — старший сын великого хирурга, о чем тоже повествуют различные материалы, то речь не могла идти об «отце и матери». София Александровна не являлась его матерью, он был сыном Елизаветы Георгиевны. Правда, эта неточность уже становится мелочью, по сравнению с тем, что дата смерти Володи Склифосовского — тоже имеет варианты. В многих статьях и кратких биографических справках повторяется 1900 год. А Модест Ильич Чайковский, брат великого композитора, сообщает совершенно другую дату — 25 января 1890 года. Кстати, история знакомства Владимира с Петром Ильичом Чайковским достаточно интересна сама по себе. Ее описывает Александр Николаевич Познанский в своей книге «Чайковский» из серии «Жизнь замечательных людей».
В апреле 1889 года композитор путешествовал из Лондона, где у него были гастроли, в Тифлис к брату Анатолию. Ехать решили морем: через Марсель, Константинополь и Батум. По словам Познанского: «На пароходе он завязывает случайное знакомство, оставившее глубокий след в его памяти. Читаем в письме Модесту 8/20 апреля из Константинополя: „Вместе со мной ехали двое русских: 14-летний мальчик Владимир Склифосовский (сын оператора[102] и состоящий при нем студент Московского университета Германович, оба прелестные субъекты, с которыми я страшно сдружился“. В биографии брата Модест отмечает, что Володя Склифосовский „был феноменальным по очарованию и по способностям, но, к несчастью, смертельно болезненным мальчиком“. С 1 по 9 апреля композитор записал в дневнике: „Симпатичный юноша Склифосовский и студент“; „Склифосовский и его студент были все время больны; только днем недолго было им лучше“; „Склифос[овский] и студ[ент] гуляли по палубе“; „Склифос[овский]. Студент. Оба здоровы“; „Константинополь. С Германовичем и Володей в город… На пароходе. Болтовня Володи среди ночной тишины“; „проснулся с головной болью и весь день был[о] не по себе. Перевоз вещей Вол[оди] и Герм[ановича] на Цесаревича[103]. На русском пароходе. Позволено ночевать моим юным друзьям. <…> На Цесаревиче. Шампанское. Прощание с милыми двумя друзьями“; „мне и хорошо и как-то грустно. Жаль, не слышать более болтовни Володи, его веселого смеха и фистулы Германовича“».
Очевидно, Владимир произвел на Петра Ильича очень сильное впечатление. «Как бы в предчувствии, — писал Модест Ильич, — что ему не суждено более видеться на земле с необычайным по развитию и симпатичности Володей Склифосовским (он скончался 25 января 1890 года), Петр Ильич после прощания с ним вернулся на пароход и там долго плакал. <…> Узнав о его кончине, он тосковал, как по родному».
Странно было бы представить, что брат и биограф знаменитого композитора ошибся в датах на целых десять лет. Подтверждением правоты Модеста Ильича является и тот факт, что Чайковский в 1893 году посвятил памяти Владимира Склифосовского «Элегическую песнь» для фортепиано. Правда, на сохранившемся автографе нот нет даты, но сам Петр Ильич умер в 1893 году, стало быть, никак не мог написать эпитафию человеку, умершему в 1900-м.
А если Володя скончался в 1890-м, то не только Катеринич, но даже и Бельгард уже не попадают в историю о замыслах террористов. Нет, конечно, того же самого Бельгарда могли «заказать» и на пути к губернаторству. И сам Володя мог совершить самоубийство по другой причине, — например, из-за какой-нибудь тайной связи, которая могла бы опорочить семью или просто расстроить отца. Ведь судя по описанию, в юноше присутствовало нечто необычное, да и Чайковский чаще всего обращал внимание на молодых людей определенного склада. Разумеется, это не более чем предположение, вызванное странностями и нестыковками в данном вопросе, никаких данных не существует.
Кстати, могила Владимира подтверждает официальную версию, согласно которой шестнадцатилетний юноша скончался от чахотки. Он похоронен на пригорке в ограде Яковецкой церкви, а самоубийц даже не отпевали и уж точно не могли предать земле рядом с храмом. Но ведь легенды не родятся на пустом месте. И бывали случаи, когда родственники скрывали факт самоубийства, чтобы все-таки похоронить умершего достойно.
Бесспорно, в этой истории одно: Владимир был яркой личностью и его смерть не могла не повлиять на Николая Васильевича. Вот только действительно ли именно она убила нашего героя, как иногда пишут в биографических справках?
Неизвестно точное количество инсультов, которые перенес выдающийся хирург, судя по всему, их было больше одного. В некоторых статьях[104] есть информация, что первый инсульт разбил его, когда он провожал гроб сына на кладбище. И после этого «о том, чтобы продолжить работу, не могло быть и речи». Действительно, в последние два года жизни состояние Склифосовского было тяжелым, он с трудом передвигался без посторонней помощи. Воспоминания Ольги Склифосовской-Яковлевой начинаются такими словами: «Был 1902 год, когда я со всеми вами пятью проводила мое первое после замужества с 1886 года и последнее лето в Яковцах у вашего дедушки — моего отца Николая Васильевича Склифосовского. Он был уже болен, не мог много ходить и вы возили его в кресле по фруктовому саду и парку, а он вам все объяснял».
Но здесь мы видим 1902 год, а вовсе не 1890-й, когда (вероятнее всего) умер Владимир, и даже не 1900-й. Как раз в 1902 году Николай Васильевич в связи с тяжелой болезнью, инсультом, подал прошение об отставке, покинул Петербург и поселился в своем родовом имении Яковцы под Полтавой, где и жил до самой кончины.
Возможно, все-таки тот самый, роковой инсульт по дороге на кладбище случился на похоронах другого сына — Константина? Врач Владимир Павлович Арсеньев в своих воспоминаниях называет смерть Владимира первой в череде несчастий, обрушившихся на семью знаменитого хирурга. К сожалению, точных сведений нет. В этом месте биографии нашего героя сталкивается множество историй и версий. Например, на сайте «Полтава историческая»[105] неудачливым убийцей губернатора, трагическим персонажем, разбившим сердце отца, выступает не Владимир, и даже не Константин, а Александр, который, по другим версиям, сгинул в Гражданской войне. Автор статьи, наш современник, ссылается на рассказ местного жителя, предок которого, возможно, видел живым самого Склифосовского.
«Элегическая песнь» П. И. Чайковского для фортепиано, посвященная сыну Н. В. Склифосовского Владимиру.
И с крестьянской школой, построенной безутешным отцом в память о Володе, упоминание о которой часто встречается в биографических справках, тоже не все однозначно. Некоторые авторы приписывают ее памяти не Володи, а Бориса, умершего в младенчестве. А Ольга Склифосовская-Яковлева пишет, что школу ее отец построил еще в 1870-х, в самом начале своей жизни в Яковцах, то есть точно до этих семейных несчастий. Возможно, речь шла о какой-то другой школе. По дате подходит Художественно-промышленная школа им. Н. В. Гоголя, основанная в Миргороде 1 ноября 1896 года. Ее открыли при поддержке и по решению Полтавского губернского земства, к которому Склифосовский имел некоторое отношение. Он мог продвигать идею о ее открытии и содействовать ему. Но при чем тут «имени умершего сына»?
Удивительно: дело происходило сравнительно недавно, архивы сохранились. Существуют письма, написанные Николаем Васильевичем в этот период. Но ни одно из них не только не проливает свет на тайну, но даже и не затрагивает этой темы.
В отличие от пространных писем того же Петра Чайковского, подробно описывающего свои чувства и переживания по разным поводам, эпистолярный стиль нашего героя скуп и краток. Все в его письмах, по существу, и кажется, будто кроме работы и связанных в ней вещей мало что вообще волновало этого человека. Совершенно похожим образом не раскрывает своих эмоций и его дочь, хотя в ее воспоминаниях много интересных деталей, описанных вполне литературно. Видимо, так было принято в семье Аристократа, всегда безупречно застегнутого на все пуговицы. Поэтому эмоциональный мир нашего героя остался закрытым для последующих поколений. То, как выдающийся врач воспринимал жизнь, больше угадывается не в его письмах, а в поступках, а также — в легендах и воспоминаниях о нем.
Так или иначе, в начале 1890-х Склифосовский еще был очень далек от завершения своей профессиональной деятельности, закончился лишь блестящий московский период с клиническим городком. Николаю Васильевичу не довелось как следует попользоваться плодами своего титанического труда: уже в 1893 году он был назначен директором Клинического (Еленинского) института для усовершенствования врачей в Санкт-Петербурге, где и прошел последний период его активной хирургической, научной, педагогической и общественной деятельности.