Анна Ветлугина – Склифосовский (страница 49)

Близко знавший Склифосовского и его семью заслуженный врач Владимир Павлович Арсеньев пишет в своих воспоминаниях о деятельности Склифосовского: «Само собой разумеется, что и в деревне продолжались такие же приемы больных, как и в Москве, менялся только состав его амбулатории, превращающийся в чисто крестьянский. Николай Васильевич всегда говорил, что это были лучшие часы его жизни, когда он близко соприкасался с народом, входил в его жизнь и нужды и гордился тем безграничным доверием, которое оказывалось ему как своему врачу, а не „панскому“».

Как вспоминает дочь Ольга: «Крестьяне-латыши съезжались заранее из близких и дальних деревень и телеги с их больными растягивались длинными вереницами по обе стороны дороги, ведущей к усадьбе».

У детей Склифосовского тоже летний отдых время от времени прерывался. Иногда наплыв больных был слишком большим и не хватало рабочих рук, а иной раз больные появлялись внезапно, требуя неотложной помощи, и не всегда рядом оказывались взрослые. Один такой случай очень живо описан в воспоминаниях Ольги Склифосовской-Яковлевой: «Какая я была умная помощница (а мне было лет 10) можете судить по следующему случаю: крестьянка привела мальчуганчика лет 10 с пальчиками одной ручки, раздробленными железным ломом, упавшим с воза с сеном. Дедушка дал мальчику хлороформ и отнял три пальца, делая ему временами искусственное дыхание. Взрослых не было никого дома, и он велел мне что-то подавать, держать. А умная помощница спросила дедушку, когда мальчик, уже поправившийся, еще раз пришел: „Всегда надо живот бить, когда отрезают пальцы?“ На что последовал такой же серьезный ответ: „Нет, не всегда“».

Летние каникулы для Склифосовского не становились отдыхом еще по одной причине: именно на лето он откладывал огромный список литературы, непрочитанной за зиму. Это были, в основном, медицинские журналы, выходившие весь год в разных странах Европы на всех европейских языках. Ольга вспоминает, что этих изданий накапливался целый чемодан и Николай Васильевич всюду возил его с собой, никогда не сдавая в багаж.

Несмотря на такой насыщенный «дачный сезон», Склифосовский находил время и силы на общение с местными жителями, причем разговаривал с ними по-украински. Врач Арсеньев вспоминал: «В своей усадьбе „Яковцы“ он всегда говорил по-украински и нас приучал к тому же. Это сближало его с народом, но зато со стороны властей навлекало обвинение в сепаратизме, что по тогдашнему времени было обвинением серьезным. Конечно, ни о каком сепаратизме Николай Васильевич не думал».

Арсеньев прав, Склифосовский действительно ощущал себя патриотом именно Российской империи. Ольга вспоминает, что он часто говорил: «Мы, русские, не отстаем, а в чем-то и впереди Европы». Он просто с детства хорошо владел украинским и, приезжая на Полтавщину, говорил на нем из природной тактичности, не желая создавать своим собеседникам неудобства при разговоре. А еще, наверное, для него этот язык был символом лета и — все-таки — отдыха от столичной службы.

Глава девятнадцатая. «Элегическая песнь»

Если смотреть в целом, жизнь Склифосовского может показаться очень благополучной. Действительно, он являет собой пример удивительно гармоничного развития личности. Он смог реализоваться в самых разных сферах: профессиональной, общественной, семейной… Ему довелось испытать радость общения с друзьями и единомышленниками, любовь и уважение близких, порадоваться многочисленным и заметным успехам своих учеников, добиться международного признания. Каждый год его жизни выглядит еще одной ступенью к успеху совершенству. Наверное, самое удачное для него было то, что природа одарила его уравновешенным характером, позволяющим смотреть с оптимизмом на сложности, а проблемы воспринимать как повод к действию.

Но все-таки одну проблему он решить не смог и в итоге она стала для него ударом, после которого он уже не оправился.

Врач Владимир Павлович Арсеньев, в молодые годы друживший с нашим героем, оставил воспоминания о нем. Там есть одна фраза: «Н. В. не был счастлив в детях». Действительно, как уже говорилось, из его восьмерых детей своей смертью умерла лишь старшая дочь, Ольга. На долю наследников великого хирурга достались смертельные болезни, войны и смерть от рук головорезов. К счастью, некоторые из этих потерь Николай Васильевич не успел увидеть. Скорее всего, он не узнал о гибели Николая на Русско-японской войне, а другой сын Александр сгинул уже во время Гражданской войны, в это же время погибли София Александровна с младшей дочерью Тамарой. Смерть дочери Марии и сына Бориса в младенчестве, а также сына Константина, скончавшегося в 17 лет от туберкулеза почек, Склифосовский перенес стоически. Но, по мнению многих биографов и авторов статей, трагическая судьба одного из сыновей — Владимира — повлияла на него пагубно и, скорее всего, стала причиной преждевременной смерти. Так ли это? Дочь Ольга в своих воспоминаниях тоже обращает внимание на несоответствие отменного здоровья Склифосовского с его кончиной в 67 лет. Правда, она никак не связывает этот факт с Владимиром, но, возможно, тому есть свои причины.

Вот как она пишет о смерти отца: «Он умер сравнительно рано на 68-м году жизни. При его богатырском сложении и силе, конечно рано. Может быть, я очень ошибаюсь, но мне думается, что тут сыграло роль то, что он работал особенно усиленно в самый тяжелый период развития хирургии — в период антисептики. После трех-четырех тяжелых операций кряду, часто при высокой температуре в операционной. Надышавшись за несколько часов карболкой, эфиром, йодоформом — (всеми этими прелестями) — он приходил домой с ужаснейшей головной болью, от которой отделывался, выпив маленькую чашечку очень крепкого кофе. Больным я его не помню, он никогда ни на какие недомогания не жаловался. Но раз заболел — болезнь оказалась роковой. Нестерпимо тяжело было видеть его, всегда энергичного, бодрого, больным и беспомощным».

О могучем здоровье нашего героя упоминает и Владимир Павлович Арсеньев: «Превосходный пловец, он учил нас плавать и нырять. Николай Васильевич доказывал пользу купания своим примером в течение всей жизни, и позднее в Петербурге он купался круглый год, зимой для него делали в Неве прорубь, он ежедневно приезжал рано утром, три раза окунался в ледяную воду, растирался мохнатой простыней и ехал на лекции».

По этим записям можно сделать вывод, что болезнь оказалось внезапной и неожиданной и вряд ли была вызвана «прелестями» антисептики, о которых пишет дочь. Ведь если человек мог излечиваться от «ужаснейшей» головной боли всего лишь чашечкой кофе, вряд ли речь шла о серьезном заболевании.

Почему же Ольга не только не связывает смерть отца с трагической судьбой своего сводного брата, но и даже вовсе не упоминает об этом событии? Конечно, как уже говорилось, писала она свои воспоминания строго о Николае Васильевиче, а не обо всей семье. Но главное не это. Смерть Володи произошла при очень неоднозначных обстоятельствах, причины ее не раскрыты до конца по сей день. Официальной версией является обострение туберкулеза, которым совершенно точно страдал юноша. Но жители Яковцов имели на этот счет совершенно определенное мнение: Владимир совершил самоубийство.

Эта местная легенда до сих пор кочует по разным материалам о Склифосовском. Она выглядит примерно так: «Прилежно работал сын Склифосовского у вице-губернатора по фамилии Катеринич. И любил он своего начальника, потому как человек тот был заслуженный, кавалер ордена Святой Анны, бухарской Золотой Звезды… Но Владимир Склифосовский был членом местного офицерского собрания, которое готовило террористическую акцию, а целью было убить вице-губернатора. Бросили жребий. Карта выпала Владимиру. Как офицер он должен был казнить Катеринича. Но как порядочный человек не хотел. Да и не смог бы. Поэтому взял и застрелился».

В этой истории слишком много нестыковок, чтобы считать ее правдой. Во-первых, Владимиру на тот момент было не более шестнадцати лет и очень сомнительно, что он мог состоять в офицерском собрании. Во-вторых, само офицерское собрание представляло собой крайне официальную организацию, занимающуюся улучшением быта офицеров и развивающую хорошие неформальные отношения среди офицерского состава. Для этой цели устраивались различные мероприятия — музыкальные вечера, балы, самодеятельные спектакли, лекции и т. п. Террористические устремления подобной организации выглядят уж очень неправдоподобно.

Конечно, Владимир Склифосовский мог состоять в каком-нибудь тайном кружке, которые на рубеже XIX–XX веков порой вырастали как грибы. Вот только выясняется еще одна нестыковка. Митрофан Кириллович Катеринич, действительно друживший с семьей Склифосовских и часто бывавший у них дома, стал вице-губернатором Полтавы 28 марта 1906 года, то есть после смерти Володи и даже самого Николая Васильевича. А в те годы, что он принимал участие в дружеских чаепитиях в Яковцах, Катеринич был просто местным дворянином, штабс-капитаном в отставке и мировым судьей. Правда, известно, что он избирался депутатом дворянства Пирятинского уезда, но по-настоящему его карьера пошла в гору лишь в 1901 году, когда он стал уездным предводителем дворянства. Полтавским вице-губернатором был Константин Александрович Балясный, а губернатором с 9 марта 1896-го по 28 апреля 1902 года служил Александр Карлович Бельгард. В некоторых вариантах легенд именно он фигурирует в роли друга семьи Склифосовских, к которому Владимир был с детства привязан.