Анна Ветлугина – Склифосовский (страница 47)

У Склифосовского не могло оказаться ни малейшего сомнения по поводу необходимости памятника Пирогову. К тому же если говорить о несправедливости, то здесь она была двойная. На множество монументов, посвященных воинам, отнимавшим жизни, не нашлось ни одного для врача, эти жизни спасавшего… Николай Васильевич, лично прошедший несколько войн, чувствовал эту несправедливость острее других.

История с памятником красива, но Склифосовского с Пироговым также связывали долгие профессиональные и человеческие взаимоотношения. И эта история заканчивается очень грустно. Как будто судьба решила напомнить нашему герою, что врач не всесилен. Как когда-то в молодости он не смог спасти горячо любимую жену, так и в случае с Пироговым все сложилось не в пользу медицины.

Правда, до печального финала была еще целая жизнь, в которой два выдающихся медика плодотворно взаимодействовали, хотя при этом часто жили в разных городах.

В их биографиях есть некоторое сходство. Оба закончили Императорский Московский университет, оба стажировались за границей (Пирогов в 1833 году после защиты диссертации на степень доктора медицины на три года уезжал в Берлин), оба работали в Одессе и затем Киеве, оба участвовали в войнах и там сделали своим замечательные открытия, в конце концов оба при жизни пользовались уважением и активно занимались общественной деятельностью. Даже усадьбы у них были почти рядом — рядом с Винницей и Полтавой. Имена обоих стали нарицательными, правда немного по-разному.

Мы точно не знаем, когда именно и при каких обстоятельствах наш герой познакомился со своим кумиром. Наиболее закономерно предположить, что их первая встреча произошла в Одессе. Но уже с этой встречи становятся заметны их значительные различия. Пирогов в Одессе в свои 46 лет уже был почетным членом Московского университета, за плечами которого был опыт Крымской войны, Склифосовский же только приехал сменить его в качестве хирурга в местной больнице. Пожалуй, не было еще биографа, который не назвал бы Склифосовского преемником Пирогова. Как хотелось бы обрисовать яркую сцену знакомства вчерашнего студента Склифосовского с живой легендой медицины того времени, по книгам которого он штудировал хирургию! Увы, свидетельств такой встречи не сохранилось. Однако в дальнейшем Пирогов по достоинству оценил таланты молодого хирурга — спустя десять лет Склифосовский защитил диссертацию, посетил лучшие европейские хирургические клиники, опубликовал целый ряд научных работ, работая заведующим хирургическим отделением в Одессе. Конечно, эту молодую звезду хирургии Пирогов не мог не заметить и, будучи уверенным в его таланте, не предложить дальнейшее повышение.

Далее их пути разошлись, а эпистолярного наследия не сохранилось. Тем не менее именно Склифосовский будет рядом с Пироговым в его последние дни.

Повод для их встречи в 1881 году был торжественный: Склифосовский отправился в усадьбу Вишня, чтобы от лица Московского хирургического общества и Московского университета пригласить Пирогова на празднование его юбилея в Москву. В связи с пятидесятилетием трудовой деятельности «на поприще просвещения, науки и гражданственности» в Москве решили устроить масштабное чествование заслуженного врача, наградив его званием почетного гражданина Москвы. «Я прибыл в Вишню рано утром, — говорил сам Склифосовский в речи на заседании Русского хирургического общества 23 ноября 1893 года, — и оставался в ней до позднего вечера, весь день проводя в сообществе этого великого старца. Я удивлялся при этом необычайной свежести его ума, поражен был почти юношеской бодростью его духа. Предметом нашего собеседования были разнообразные вопросы научно-социальных знаний — биология, физиология, хирургия и др. — и некоторые стороны общественной жизни. Везде блистал его острый ум, увлекала его объективная критика, трогала искреннейшая сердечность». Стоит отметить, что у Склифосовского была особая миссия: уговорить семидесятилетнего Пирогова отправиться в Москву на свое чествование. Дело в том, что пожилой Николай Иванович не хотел покидать усадьбы. Подслеповатому от катаракты и с усилившейся глухотой ему было непросто решиться выслушивать пышные заверения в бессмертии. Тем не менее Склифосовский справился с поручением — пожилой мэтр согласился на поездку. В конце этой дружеской беседы Пирогов обратился с просьбой, чтобы Николай Васильевич осмотрел язву, появившуюся у него в полости рта. По словам Сергея Сергеевича Шкляревского, опубликовавшего в журнале «Врач» в 1882 году историю болезни Николая Ивановича Пирогова, супруга передала ему заверения московского профессора, что язвы не злокачественны, но вряд ли могут зажить. Как мудро поступил Склифосовский — ведь Пирогову предстояло долго отсутствовать дома, впереди была долгая дорога, обставленная, правда, всевозможным комфортом. Потому как в Москве Склифосовский осмотрел Пирогова повторно 24 мая. На вопрос доктора Шкляревского прозвучал категорический ответ: «Ни малейшего сомнения быть не может, что язвы злокачественные, что существует новообразование эпителиального характера. Необходимо удалить, оперировать как можно скорее, иначе неделя-другая, и будет уже поздно и невозможно». Приговор Склифосовского остался между ними, его не решились сообщить даже жене Пирогова. Далее было еще несколько консультаций и даже консилиум профессоров из Москвы и Петербурга, однако мнение оставалось прежним. В итоге заключение консилиума было решено донести до Пирогова через его жену. Сомнения светил медицины вполне понятны: как сообщить великому хирургу о необходимости операции, результат которой непредсказуем, да и выполнить уникальную процедуру мало кому по силам? Жена Пирогова медлила, в итоге решение консилиума за два часа до отъезда из Москвы больному сообщил Склифосовский вместе с Эдуардом Эдуардовичем Эйхвальдом[99].

Вот как в своих воспоминаниях Склифосовский описывает их последнюю встречу: «Что я скажу ему? Как передам? — недоумевал я, полный отчаяния. Сказать ли правду или речь прикрасить обходами? Но ведь я должен был говорить с Н. И. Пироговым, которого так чтил… Обуреваемый такими сомнениями, я направился в зал, где ждал нас Николай Иванович. Я боялся, что голос мой дрогнет и слезы выдадут все, что было на душе.

Николай Иванович! — начал я, пристально смотря ему в лицо, — мы решили предложить вам вырезать язву…

Спокойно, с полным самообладанием выслушал он меня. Ни одна мышца на лице его не дрогнула. Мне показалось, что передо мной восстал образ мудреца древности. Да, именно только Сократ мог выслушать с такой же невозмутимостью суровый приговор о приближающейся смерти…

Настало глубокое молчание. О, этот страшный миг! Я до сих пор с болью еще ощущаю его…

— Прошу вас, Николай Васильевич, и вас, Валь, — сказал нам Николай Иванович, — сделать мне операцию, но не здесь. Мы только что кончили торжество и вдруг затем тризну. Вы можете приехать ко мне в деревню?

Разумеется, мы отвечали согласием. Операции, однако, не суждено было сбыться…»[100]

Тем не менее родственники Пирогова настояли на консультации Теодора Бильрота. Стоит ли говорить, как эта поездка огорчила многих русских хирургов, надеявшихся на то, что Николай Иванович согласится оперироваться у себя на родине. Тут же спешно выехали в Вену из Москвы. Однако резюме великого немецкого профессора удивило всех: о злокачественности язв не может быть и речи, он отрицает взгляд московских хирургов и никакой операции предпринимать не видит нужным. Бильрот успокоил Пирогова и его жену, обратно Николай Иванович вернулся тем же бодрым стариком, что уезжал в Москву.

Почему Склифосовский не высказался решительно за операцию в свои посещения Пирогова? В своих выступлениях он, конечно, не дает ответа на этот вопрос. Дочь Склифосовского Ольга Склифосовская-Яковлева в беседе с биографом Владимиром Ковановым приводит слова отца: он «не решился на эту операцию, во-первых, потому, что не хотел омрачать торжества, и, во-вторых, потому, что понимал полную безнадежность ее исхода».

По записям дочери Ольги можно увидеть, насколько тяжело переживал Николай Васильевич ситуацию с болезнью любимого учителя. «Кто был Н. И. Пирогов вы знаете и знаете с каким уважением, даже благоговением произносилось его имя в дедушкиной семье, — пишет она своим детям. — Привожу слова дедушки: „Ты знаешь, как я уважал и любил Николая Ивановича и по решению товарищей я должен был произнести ему его смертный приговор. Старик выслушал его, как герой и только сказал: `Я хотел-то чтоб меня оперировал русский хирург`“. Это было в мае 1881 года, а в ноябре того же года Н. И. Пирогов скончался. Язва была раковая. Какая жестокая насмешка судьбы! Величайший музыкальный гений обречен смолоду на глухоту — гениальный хирург погибает от рака!»

Мы уже никогда не узнаем, почему родственники Пирогова не поверили никому из его русских коллег, а решили руководствоваться мнением Теодора Бильрота? Да и сам Бильрот? Что думал он про себя, когда настаивал на доброкачественности «язвы» Пирогова? Заблуждался или умышленно хотел успокоить безнадежного пожилого больного?

Тем не менее по возвращении в Вишню Пирогов все больше убеждался в злокачественном характере своей язвы. Он выразил свои размышления в записке, которую оставил за 26 дней до смерти в ноябре 1881 года: