Анна Ветлугина – Склифосовский (страница 44)
Медицинская практика оказала огромное влияние и на его литературную деятельность, обогатив его эксклюзивными знаниями. Познавательную информацию Чехов успешно «вплетает» в сюжет своих произведений, доктора являются героями многих его пьес, повестей и рассказов: «Хирургия», «Попрыгунья», «Палата № 6», «Чайка» и многих других. В своей биографии, написанной 11 октября 1899 года по просьбе бывшего однокурсника Григория Ивановича Россолимо, Чехов сказал о влиянии медицины таким образом: «Не сомневаюсь, занятия медицинской наукой имели серьезное влияние на мою литературную деятельность; они значительно раздвинули область моих наблюдений, обогатили меня знаниями, истинную цену которых для меня, как писателя, может понять только тот, кто сам врач».
Антон Павлович всегда искренне гордился высоким званием врача, и поэтому расставание с медициной в пользу литературы и театра было для него неприятным и болезненным. Он говорил Василию Ивановичу Немировичу-Данченко (брату основателя Московского Художественного театра): «Когда-нибудь убедятся, что я, ей-богу, хороший медик». С горечью и грустью писатель как-то спросил у известного автора популярнейшей книги «Москва и москвичи» Владимира Алексеевича Гиляровского: «Ты думаешь, я плохой доктор?» — и сам же не без иронии ответил: «Полицейская Москва меня признаёт за доктора, а не за писателя, значит, я доктор». Действительно, в издании «Адрес-календарь города Москвы на 1886 год»[92] Чехов был указан как «практикующий врач». В это время он еще готовился к экзаменам на степень доктора медицины, для чего собирал материалы по истории врачебного дела, однако задуманного не довел до конца и уже в 1887 году он снял вывеску врача.
Наступает время, когда Чехов начинает колебаться в окончательном выборе своего призвания. Медицина становится одновременно и помехой литературе, и неиссякаемым источником для чеховских сюжетов. Тем более что многие маститые писатели, например Дмитрий Васильевич Григорович, убеждают Антона Павловича в том, что его литературный талант нельзя зарывать.
Неизбежные неудачи лечащего врача, с одной стороны, и Пушкинская премия Академии наук за сборник «В сумерках» — с другой определили его окончательный выбор. Отныне медицинская практика отодвигается на второй план, хотя приватные врачебные занятия Чехов не оставляет вплоть до отъезда в 1897 году в Ялту.
Коллеги вовсе не упрекали Чехова в отходе от медицины. В 1902 году члены VIII Пироговского съезда врачей в Москве с благодарностью отметили его литературную деятельность, особенно создание реалистичных образов медицинских деятелей в русской литературе. Но в то же время неправильным было бы воспринимать великого русского писателя, как человека, нашедшего в литературе утешение от профессиональных медицинских неудач. Работа врачом помимо живого интереса и радости от возможности помочь ближнему приносила ему также тоску и разочарование.
Как пишет Мария Павловна Чехова, «наиболее активная врачебная деятельность у Антона Павловича развернулась в Мелихове, куда мы всей семьей переехали из Москвы в 1892 г., приобретя в собственность небольшую усадьбу-имение. В те времена в деревнях и селах Серпуховского уезда медицинская помощь населению была организована крайне плохо. Многие районы с десятками сел и деревень подчас не имели врачей. Поэтому, когда крестьяне Мелиховского района узнали, что новый хозяин мелиховской усадьбы является врачом, к Антону Павловичу потянулись больные с просьбами об оказании помощи. Причем нередко приезжали из деревень за много верст от Мелихова. Вот здесь-то Антон Павлович и организовал постоянную врачебную работу. Он установил ежедневные утренние приемные часы больных. Создал себе домашнюю аптеку для выдачи больным лекарств. С течением времени этот прием „писателем-врачом“ настолько установился и вошел в быт крестьян окружающих деревень, что по утрам у нас в усадьбе по существу был настоящий врачебный пункт. Большое количество больных требовало помощника Антону Павловичу. Этим помощником была я. Трудно правильно назвать, в качестве кого я работала тогда: и медсестрой, и ассистенткой при несложных операциях, делающей потом самостоятельные послеоперационные перевязки, и заведующей нашей домашней аптекой, выдававшей крестьянам лекарства по написанным братом рецептам. Нет нужды напоминать о том, что и врачебный прием крестьян, и выдача им лекарств производилась безвозмездно. Помимо этого приема у себя, установилась практика и вызова Чехова-врача к тяжело больным, и больным, требующим срочной неотложной помощи и т. д. Все это, конечно, утомляло брата, но я ни разу не слышала от него, чтобы он тяготился своим положением врача или отказал бы кому-нибудь в поездке по вызову в отдаленную деревню».
Кроме того, в 1892 году он добровольно принял участие в борьбе с эпидемией холеры в качестве земского врача. Страшное бедствие унесло тогда около 300 тысяч жизней по всей России. «В его ведении, — рассказывает Мария Павловна, — находился тогда целый район с двумя десятками деревень. Брат проводил в них профилактические мероприятия, организовывал больницы, бараки и т. д».
Неудивительно, что через какое-то время практическая медицина даже в ограниченных размерах начала тяготить писателя. Широко известны его признания издателю Алексею Сергеевичу Суворину: «Ах, как мне надоели больные! Соседнего помещика трахнул нервный удар, и меня таскают к нему на паршивой бричке-трясучке. Больше всего надоели бабы с младенцами и порошки, которые скучно развешивать»[93]. А до этого, в письме от 18 августа того же года: «Отвратительные часы и дни, о которых я говорю, бывают только у врачей». Настроение его не меняется и в следующем году, он пишет Суворину: «Душа моя утомлена. Скучно. Не принадлежать себе, думать только о поносах, вздрагивать по ночам от собачьего лая и стука в ворота (не за мной ли приехали?), ездить на отвратительных лошадях по неведомым дорогам и читать только про холеру и ждать только холеры и в то же время быть совершенно равнодушным к сей болезни и к тем людям, которым служишь, — это, сударь мой, такая окрошка, от которой не поздоровится»[94]. «Нехорошо быть врачом. И страшно, и скучно, и противно. Молодой фабрикант женился, а через неделю зовет меня „непременно сию минуту, пожалуйста“: у него <…> а у красавицы молодой <…> Старик-фабрикант 75 лет женится и потом жалуется, что у него „ядрышки“ болят оттого, что „понатужил себя“. Всё это противно, должен я Вам сказать. Девочка с червями в ухе, поносы, рвоты, сифилис — тьфу!! Сладкие звуки и поэзия, где вы?» — тому же адресату 2 августа 1893 года.
Еще один пример «чеховской тоски»: «Я одинок, ибо все холерное чуждо душе моей, а работа, требующая постоянных разъездов, разговоров и мелочных хлопот, утомительна для меня. Писать некогда. Литература давно уже заброшена, и я нищ и убог, так как нашел удобным для себя и своей самостоятельности отказаться от вознаграждения, какое получают участковые врачи»[95]. «Уж очень надоели разговоры, надоели и больные, особенно бабы, которые, когда лечатся, бывают необычайно глупы и упрямы»[96].
В середине 1890-х годов Чехов еще мечтает о собственном курсе частной патологии и терапии в университете. Для чтения ему необходима ученая степень и защита диссертации. Антон Павлович предполагает в качестве таковой использовать «Остров Сахалин», но получает отказ декана факультета как в защите, так и чтении курса лекций.
Но даже в годы литературного признания и отхода от врачебной практики Чехов ощущал свою связь с миром медицины, его интересуют успехи науки в этой области. Долгие годы он был читателем газеты «Врач» и публиковался в ней. В 1895 году он принял участие в съезде московских земских врачей, собравшихся в земской психиатрической больнице в селе Покровском. И в этом же 1895 году Чехов узнал о бедственном положении журнала «Летопись русской хирургии». Издание находилось на грани закрытия, так как средств на финансирование катастрофически не хватало. В стремлении спасти журнал Чехов дошел до Главного управления по делам печати. По его словам, спасти хороший хирургический журнал было не менее полезно, чем «сделать 20 тысяч удачных операций». Журнал продолжил выходить с названием «Хирургия», причем его издание продолжалось даже в то время, когда Чехова уже не было в живых.
После переезда в Ялту Чехов по состоянию здоровья уже не вел врачебной деятельности. Но, по воспоминаниям Марии Павловны Чеховой, «он никогда не отказывал в медицинской помощи бедняцкому населению городских окраин, студентам, приезжающим лечиться в Ялту без гроша в кармане, и другим малоимущим больным. Стетоскоп, молоточек и плессиметр всегда лежали на письменном столе брата. В Ялте до сего времени существует санаторий имени А. П. Чехова для гортанно-легочных больных, тот самый бывший санаторий „Яузлар“, который в самом начале этого столетия был создан при непосредственном участии Антона Павловича. В те времена это был один из общедоступных туберкулезных санаториев».
Ближе к концу жизни Чехов начинает тяготеть к психиатрии. Такие произведения, как «Палата № 6», «Припадок» и «Черный монах», мог написать не просто любой пишущий врач, а именно «медицински мыслящий» в понимании Чехова писатель. Иероним Иеронимович Ясинский в «Романе моей жизни» свидетельствует, что Чехова «крайне интересуют всякие уклоны так называемой души». По его мнению, он стал бы психиатром, если бы не сделался писателем.