Анна Ветлугина – Склифосовский (страница 33)

Нельзя утверждать, но вполне возможно, что император Александр II прислушивался к его мнению даже больше, чем к мнению Пирогова, которого невзлюбил за уже упоминавшиеся воскресные школы. В любом случае, Николая Васильевича знали и ценили в высоких кругах, причем не только российских. Правительства разных стран представляли его к награде за мужество и героизм, проявленные в боях, на театрах военных действий, за достигнутые результаты в работе по оказанию помощи раненым в качестве полкового и госпитального врача-хирурга его наградили боевыми орденами. Правительство Пруссии пожаловало Склифосовскому Железный Крест за битву при Садове-Кёниггреце и Красный Орел, Правительство Черногории — орден Святого Даниила 3-й степени. Его родина, которой он был беспредельно предан, тоже удостоила его высокой чести, наградив орденами Святого Владимира 2-й степени с мечами и Святого Владимира 3-й степени.

А для его домашних, особенно детей, слушать о Русско-турецкой войне стало важным занятием, желанным и ожидаемым. Как пишет Ольга Склифосовская-Яковлева: «…по возвращению из двух турецких войн у дедушки собирались к обеду по воскресеньям его врачи-сотрудники „полевые хирурги“. Начинались воспоминания о переходе, а затем и о бегстве через Дунай. Мы — трое старших — сидя за обедом, жадно слушали бесконечные интересные рассказы, которые, конечно, на следующий день воспроизводились в детской. Мы особенно любили, когда один весельчак-врач[70] рассказывал что-нибудь забавное о самом дедушке и дедушка начинал заразительно смеяться».

Глава тринадцатая. Крупный человек и мелкие микробы

Интересно порой распоряжается судьба. Ипполит Осипович Корженёвский был в свое время очень уважаемым человеком в области медицины. Он считался искусным хирургом, руководил клиникой в Варшаве, потом заведовал кафедрой в Санкт-Петербургской Императорской медико-хирургической академии. Его книга «Анатомия человеческого тела» принесла ему известность. При всем этом он умудрился остаться в истории медицины, как ретроград, препятствующий научному прогрессу. Сегодня, пожалуй, более научных трудов известна его фраза, направленная против асептического метода: «Не смешно ли, что такой крупный человек, как Склифосовский, боится таких мелких творений, как бактерии, которых он даже не видит!»

Кстати, асептические тенденции в медицине существовали очень давно, правда без всякой связи с микробами. В Древнем Риме хирургов обязывали прокаливать в огне инструменты перед операцией. Таким образом боролись… со стрелами Аполлона. Считалось, что с их помощью зловредный бог карает людей болезнями. Разные попытки обеззараживания делали врачи других стран и народов. Например, применяли прижигание ран раскаленным железом или кипящим маслом, использовали бальзамические мази, известь или уксус. С доисторических времен известны лечебные травы, большинство из которых обладает как раз противовоспалительным эффектом, например ромашка, алоэ, полынь или календула. Совершалось это все интуитивно-эмпирически, ведь о существовании микробов никто не догадывался.

Впрочем, и когда в XVII веке Антони ван Левенгук случайно открыл целый мир живых существ, помещающийся в капле воды — это событие скорее позабавило светил медицины из Лондонского королевского общества, чем навело их на мысль о связи микроорганизмов с болезнями. Даже удивительно, как люди держатся за привычную картину мира, боясь впустить туда новое.

Самое интересное, что о заразности многих болезней к этому моменту уже хорошо знали. Правда, знания эти не принесли никакой практической и гигиенической пользы. В 1546 году появился грандиозный труд Джироламо Фракасторо «О контагии, контагиозных болезнях и лечении». В нем излагалось довольно стройное учение о неком заразном начале, которое выделяет организм больного. Как многие деятели эпохи Возрождения, он был универсалом — физиком, астрономом, медиком и поэтом. Кстати, сифилис получил свое название от его поэмы «Сифилис, или О галльской болезни». В ней пастух по имени Сифилус разгневал богов Олимпа своим неправильным образом жизни и был наказан ужасной болезнью. В поэме он не только описал болезнь и пути заражения, но и дал рекомендации по борьбе с ней. В своем труде «О контагии…» Фракасторо выделил три способа передачи инфекционной болезни: при контакте с больным, через зараженные предметы и по воздуху на расстоянии. С современной точки зрения этот труд выглядит местами наивным, но в свое время он явился настоящим прорывом. Ведь до него эпидемии объяснялись вещами, порой совсем мистическими, такими как испарения от неведомого подземного гниения, извержения вулканов, солнечные и лунные затмения, а также — появление комет.

Взаимосвязь между бактериями и инфекциями обнаружили гораздо позднее — уже в XIX веке. Одним из первооткрывателей в этой области считают английского хирурга Джозефа Листера, который уже упоминался в связи с обеззараживающей повязкой. Кстати, его повязка стала одним из первых товаров компании «Джонсон энд Джонсон» («Johnson & Johnson»), успешно работающей и сегодня. Эта фирма первой в истории начала заниматься асептикой. В частности, изготовила стерилизационную систему, работающую по принципу сухого жара и давления пара. Также под брендом «Джонсон энд Джонсон» выпускались стерильная вата, марля и халаты для докторов. А еще эта компания издала книгу «Современные методы антисептической обработки раны», долгое время это был единственный справочник по антисептикам.

Здесь стоит рассказать, чем, собственно, асептика отличается от антисептики. Оба слова пришли из латыни и имеют общий корень septicus, что переводится как «гниение». Предлог «а» означает «без», а «анти» — «против». Асептикой называют комплекс мероприятий, которые предупреждают попадание болезнетворных микроорганизмов в раны, особенно при операциях. Антисептикой — соответственно — различные способы уничтожения микробов, которые попали в организм человека. Это взаимодополняющие понятия, но если с антисептикой люди сталкиваются в быту, принимая антибиотики при простудах или смазывая порез йодом, то асептика — прерогатива больницы, особенно хирургических отделений. Именно там, в некоторых особых местах создается искусственная среда, почти полностью лишенная микробов.

При слове «операционная» у любого современного человека в воображении возникнет ярко освещенное помещение, выложенное светлой кафельной плиткой до потолка, с операционным столом в центре. Но мало кто из людей, далеких от медицины, знает, что в любой операционной есть зоны разной степени стерильности, а самая чистая из них находится максимально далеко от входа. Там сестра хранит необходимые для каждой операции стерильные инструменты и материалы.

Стерилизация инструментов — целая наука. В ней существует несколько этапов, в том числе предстерилизационная подготовка. Каждый инструмент сначала обеззараживают в специальном растворе, затем моют и высушивают. После этого, собственно, стерилизуют в сухожаровом шкафу или автоклаве. Это дает стопроцентную стерильность. Только вот далеко не все предметы выдерживают слишком горячий воздух. Резина при высоких температурах теряет эластичность. Скальпели тупятся и уже не соответствуют требованиям хирурга. Поэтому резину часто кипятят, а режущие предметы стерилизуют в холодном химическом растворе. Порой, когда нужно стерилизовать быстро и качественно, медицинским работникам приходится идти на компромисс и все-таки класть скальпели в автоклав, жертвуя идеальной остротой ради идеальной стерильности.

Еще в операционных обязательно налажен особый режим вентиляции, а сами они устраиваются в больницах в отдельных блоках, куда запрещено входить посторонним. Эти строгие правила сегодня выглядят привычно. Но появились они сравнительно недавно и ценой огромного количества жизней людей, которые погибли от инфекций, занесенных во время операций.

Подумать только, всего 200 лет назад понятия стерильности не существовало вовсе! В художественной литературе описано великое множество примеров антисанитарной, по нынешним меркам, обстановки, в которой работали хирурги. С инструментов не смывали засохшую кровь, а порой чередовали вскрытия трупов с операциями на живых людях. Ну и конечно же хирурги оперировали и проводили вскрытия в одежде похуже, — чтобы не бояться испачкать. Область операции промакивали любыми подручными тряпками. Ни о каких перчатках или масках, конечно же, не было и речи.

О необходимости мыть руки первым задумался венгерский гинеколог Игнац Филипп Земмельвейс (1818–1865). Примечательно, что врачом он решил стать вопреки воле отца и случилось это достаточно спонтанно. Будучи студентом-юристом, Игнац отправился за приятелем в анатомический театр и попал на вскрытие умершей от родильной горячки. Впечатлившись, он тут же перевелся на медицинский факультет, решив бороться с этой бедой. Никто не воспринял его намерение всерьез — родильная горячка считалась тогда непобедимой. Оно и понятно, ведь причиной послеродового сепсиса считали «атмосферное космически-теллурическое воздействие», — иначе говоря, не то космическую, не то земную субстанцию, которая якобы носится в больничной атмосфере.