Анна Ветлугина – Склифосовский (страница 29)

Неизвестно, что в ее биографии поражает больше: удивительное несгибаемое упорство, с которым она пробивала себе дорогу в профессии, или жестокость судьбы, будто преследующей эту выдающуюся женщину и обесценивающей все ее достижения.

Параллельно с поступлением в Медико-хирургическую академию Варвара Александровна вышла замуж за профессора Михаила Матвеевича Руднева, от которого позаимствовала вторую часть своей фамилии. Он оставил заметный след в российской медицине, будучи одним из отечественных основоположников в области онкологии. Казалось, что жизнь Варвары наконец сложилась. Кашеварова-Руднева начала писать научные работы, которые публиковались российскими и зарубежными издательствами. Ее звездный час случился 27 мая 1876 года, когда она стала первой женщиной, защитившей докторскую степень в России. По воспоминаниям современников, защита вызвала овации. После церемонии студенты медицинского факультета носили Варвару Александровну в кресле по всей академии, будто царицу, и всюду ее встречали аплодисменты.

К сожалению, триумф оказался недолгим. Всего через два года профессор Руднев скоропостижно скончался. Безутешная вдова пыталась уйти с головой в профессию, но встретила сильнейшую неприязнь со стороны коллег. Как во время учебы за ней наблюдали, ожидая компрометирующего поведения, так теперь начали искать недочеты в ее профессиональной деятельности. Кашеварову-Рудневу преследовали, объявляя некомпетентной и безграмотной. Варвара Александровна не выдержала и покинула столицу, перебравшись на хутор Голый Яр Воронежской губернии. Там она оказалась единственным врачом на несколько деревень, но денег, заработанных лечением, на жизнь не хватало. Ей приходилось подрабатывать сельскохозяйственным трудом. Живя на хуторе, Кашеварова-Руднева постоянно писала научные работы: ей очень хотелось передать свой огромный опыт следующим поколениям. Через несколько лет кропотливого труда в ее доме случился пожар, который уничтожил весь архив.

Она попыталась снова вернуться в Петербург, но найти себя в столице уже не смогла — здоровье ее было подорвано тяжелой работой и негативными переживаниями. Варвара Александровна переехала в город Старая Русса Новгородской губернии и осталась там до самой кончины. В последние годы она уже не вставала с постели, и единственным светлым событием стало долгожданное признание коллег. С тридцатилетним юбилеем профессиональной деятельности ее поздравили все врачи города.

Вернемся к нашему герою. Стоит обратить внимание, как ответственно он отнесся к рецензии на работу этой выдающейся женщины. Человечность и чуткость Склифосовского проявилась в том, что, высоко оценив работу Кашеваровой-Рудневой, он никак не акцентировал внимание на гендерной принадлежности автора. И в этом заключалась дополнительная поддержка, крайне важная в контексте того времени. Варвара Александровна, несомненно, испытывала благодарность к своему рецензенту, и в этом чувстве к нему она, конечно же, оказалась не одинока.

Уже упоминалось о коллективном благодарственном письме, которое Николай Васильевич получил от женщин-врачей. Стоит процитировать его здесь более полно: «Мы вспоминаем с чувством глубокого удовлетворения тот момент, когда Вы явились преподавателем на женских врачебных курсах. С тех пор прошло 20 лет, многое изменилось, самые курсы перестали существовать, но два факта остались непоколебимыми: Ваше отношение к идее женского врачебного образования, которого Вы были убежденным защитником, и одушевляющая нас сердечная признательность Вам за все то, что Вы сделали для проникновения этой идеи в общественное сознание. Мы не можем также забыть, что Вы настаивали на равном для нас с мужчинами-врачами образовательном цензе и поддержали нас с Вашим веским авторитетом в самую трудную минуту первого выступления нашего на практическом поприще, предоставив нам на театре войны самостоятельную врачебную деятельность»[67].

Склифосовский и здесь опередил свое время. Никакие предрассудки, даже казавшиеся нормой всем окружающим, не могли ему помешать видеть личность в любом человеке и оценивать ее со всей объективностью. С огромным уважением Николай Васильевич высказывался о мужестве и бесстрашии русских женщин, самоотверженно спасавших раненых под огнем противника. Он писал: «Женщины принесли много пользы на главном перевязочном пункте, и несмотря на то, что пришлось им пережить самые тяжелые испытания, они вынесли все невзгоды мужественно и работали неустрашимо до конца».

Тема женского равноправия и профессиональной реализации занимала Николая Васильевича, не как что-то благородно-отвлеченное, она трогала его до глубины души, он постоянно думал об этом и говорил не только публично, но и дома в семейном кругу. «Как сейчас слышу его горячие речи о том, что открытие женских медицинских курсов имеет колоссальное значение», — вспоминает дочь Ольга.

При немалой поддержке Николая Склифосовского в 1877 году на театр военных действий добровольно прибыли первые женщины-врачи, окончившие Женские врачебные курсы. О том, как высоко они себя зарекомендовали в боевой обстановке, говорит докладная записка начальнику штаба действующей армии от полевого военно-медицинского инспектора, ходатайствовавшего о их награждении. «Самоотверженная работа женских ординаторов, — гласит записка, — среди опасностей и лишений, среди тифозной болезненности, жертвой которой была не одна из них, обратили на себя общее внимание и, как первый пример применения женского труда в военном деле, и заслуживает отличия и поощрения».

Этот факт еще раз напоминает о том, что общественное сознание, при всей его инертности, все-таки поддается изменениям. Правда, изменения эти даются очень непросто.

Сегодня для большинства из нас нормой является светское общество, где права человека защищены, а женщины уже давно равноправны или почти равноправны с мужчинами. Есть, конечно, традиционные страны, где ситуация иная, но мы сейчас говорим не о них. Тем не менее в наши дни в России тоже происходит борьба за изменение отношения к определенным группам людей. Сейчас это уже не женщины, а, например, дети-инвалиды. Казалось бы, за что здесь бороться, но на поверку оказывается, что до недавнего времени такие дети оказывались дискриминированы ничуть не меньше, чем женщины позапрошлого века.

В сегодняшней борьбе тоже есть герои и порой им приходится очень нелегко. Одной из таких знаковых фигур современного гуманизма стала Лидия (Лида) Мониава, основатель детского хосписа «Дом с маяком». Ее деятельность всегда вызывала неоднозначную реакцию общества. Не все соглашались с идеей о том, что нужно вкладывать средства в обреченных детей для того, чтобы они прожили свои короткие жизни в семье, окруженные родными людьми, а не врачами реанимации. Но с по-настоящему сильным противодействием Лида встретилась, когда стала опекуном двенадцатилетнего Коли, инвалида из детского дома. Тогда волонтеры разбирали детей по домам, чтобы уберечь их от коронавирусной инфекции. Она собиралась взять мальчика временно, лишь на период карантина, но потом решила оставить его у себя насовсем. А так как она не собиралась менять свой привычный распорядок дня, режим кардинально поменялся у Коли. Вместо круглосуточного лежания в четырех стенах под капельницами у него началась интересная жизнь с поездками, кафе и концертами. Оказалось — все необходимые препараты можно брать с собой.

За время, проведенное у Лиды Мониавы, неподвижный и неговорящий Коля сильно изменился. Он научился вертеть головой и улыбаться, а взгляд стал живым и осмысленным.

Казалось бы, в жизни мальчика случилось чудо и за него можно только порадоваться. Однако огромное количество людей посчитало совершенно по-другому. Они обвинили Лиду в недопустимом и антигуманном обращении с ребенком. Не будучи знакомы с Колей, они точно знали, что он — овощ и ему нужна не активная жизнь, а лежание в палате.

Лида пошла дальше, она решила устроить мальчика в школу. Разумеется, по особой программе, но вот школу она выбрала обычную. Тут уже градус негатива стал зашкаливать и многие стали высказываться уже не в защиту Коли, а опасаться за своих детей, рядом с которыми могут в будущем расположиться коляски с такими Колями.

Возможно, сравнение некорректно, но разве не ощущали нечто подобное ученые мужи XIX века, когда поняли, что рядом с ними в аудиториях могут оказаться женщины, у которых, возможно, отсутствуют интеллектуальные способности?

Лиду Мониаву обвиняли много и разнообразно. В том числе в пиаре за счет мальчика-инвалида, про которого она постоянно писала посты в соцсетях. Но нападки не остановили ее. Она целенаправленно продолжала жить обычной жизнью вместе с Колей, изучая возникающие сложности и стараясь их решить. Благодаря своей известности ей не раз удавалось достучаться до чиновников и изменить то, что казалось незыблемым. Например, в московском метро инвалиды могут теперь получать помощь постоянно, а не только до 20.00, как это было до ее вмешательства. В школах тоже более активно задумались об инклюзивном образовании колясочников. Но главное даже не это, а то, что сотни семей, воспитывающих детей-инвалидов, почувствовали надежду. Они поверили, что и с таким ребенком можно получать удовольствие от жизни, а не только страдать.