Анна Ветлугина – Склифосовский (страница 28)

Эта ситуация, как ни странно, становится стимулом к женскому самоопределению. Желание женщин решить финансовые проблемы своих семей вынуждает их приобщиться к общественно-трудовой деятельности и, главное, получить образование, которое позволяет найти работу достойную своего социального статуса. Постепенно качественное образование становится важным для женщин всех сословий. Ведь параллельно происходит все большая индустриализация производства. Возникает гендерная дискриминация в различных профессиях: отсутствие равного доступа мужчин и женщин к рабочим местам, разница в оплате труда. В ответ на это появляется тенденция феминизации профессий, с заменой мужского труда более дешевым женским.

Феминистическая активность имела и политические причины. Участие значительного количества женщин в качестве сестер милосердия в Крымской войне 1853–1856 годов не могло остаться незамеченным. А признание этого факта выявило их потребность в высшем образовании для оказания квалифицированной, научно обоснованной помощи, ведь от этого зависели жизнь и здоровье солдат. Николай Пирогов в своей статье «Вопрос жизни» акцентировал внимание на необходимости наделить женщин правом на медицинскую деятельность.

Важную роль играл и демографический фактор: с одной стороны, в конце XIX века сильно увеличилось население, а с другой — большое количество войн привело к снижению численности мужчин трудоспособного возраста.

Однако правительство не спешило реагировать на эти вызовы времени. Более того, в 1863 году появился новый университетский устав, запрещающий женщинам доступ в университеты даже в качестве вольнослушательниц. И русским активисткам не оставалось ничего другого, как ездить учиться в Европу. Как ни странно, они выбирали Швейцарию, знаменитую своими патриархальными устоями. Почему? В 1848 году эта страна приняла новую конституцию, провозгласив себя оплотом нейтралитета и политических свобод. У власти в то время находилось либеральное правительство, которое стремилось к модернизации. Одним из ее пунктов стало доступное образование.

Как рассказывает известная швейцарская феминистка Франциска Рогге, доктор исторических наук и автор книг по истории швейцарских университетов, в середине XIX туда хлынули потоки простых граждан, в том числе крестьян. Профессора от этого только выиграли, ведь кроме фиксированной зарплаты они получали еще дополнительные деньги с каждого студента, посещавшего лекции. В 1842 году в Цюрихский университет вольнослушательницами записались две швейцарские девушки, немного позже россиянка Мария Княжина подала прошение о зачислении ее студенткой, однако ей отказали. Двумя десятилетиями позднее такое же прошение на медицинский факультет подала Надежда Прокофьевна Суслова, и этой соискательнице повезло. В 1867 году русская девушка стала первой официальной студенткой Нового времени, опередив жительниц Швейцарии и других европейских стран.

Ее победа тут же привела к появлению еще одной студентки — уже швейцарской. Мари Фёгтлин была помолвлена с врачом Гульдрейхом Фридрихом (Федором Федоровичем) Эрисманом, но жених не на шутку увлекся Надеждой Сусловой, расторг помолвку и, приняв православие, в итоге переехал с любимой женщиной в Россию, где стал пионером гигиены. Реакция Мари Фёгтлин была потрясающей: «…раз Надежда смогла учиться, то и я смогу». С этими словами она тоже поступила в Цюрихский университет. Позднее, уже на рубеже веков Фёгтлин открыла первую в стране гинекологическую больницу. А Надежда Суслова, защитившись в Цюрихе, стала первой русской женщиной доктором медицины и хирургии и акушерства.

Во второй половине XIX века Цюрих наполнился русскими. В русской диаспоре особое место занимали политические эмигранты, народники, революционеры, которые часто искали среди соотечественников приверженцев революционных идей. Вращаясь в политических кругах, студентки знакомились с идеями марксизма и женской эмансипации. Как, например, в цюрихском кружке «Фричи», который позже стал называться Всероссийской социально-революционной организацией. Вполне понятно, что чрезмерная политическая активность в Цюрихе не вызывала у российских властей восторга. Летом 1873 года был издан и опубликован указ, запрещающий молодым людям и девушкам из России учиться в этом городе. «Причем правительство угрожало, что вернувшиеся в Россию после 1 января 1874 года студенты лишатся всякой возможности устроиться в России, получить какой-либо заработок и т. д.», — пишет историк Александр Александрович Корнилов.

После этого российскому императору было уже нелегко продолжать отказывать русским женщинам в высшем образовании, ради которого они стремились в «неблагонадежную» Швейцарию. А спрос продолжал расти. В 1868 году на имя ректора Санкт-Петербургского университета поступили заявления от 400 женщин с просьбой об устройстве «лекций или курсов для женщин», в числе подписавшихся было около ста женщин высшего круга, одновременно такой же кружок образовался и в Москве. Благодаря энергии активисток в 1869 году в Петербурге открылись Аларчинские курсы (будущие Бестужевские) и Владимирские, а в Москве — Лубянские курсы. Там девушки могли восполнить пробелы среднего образования

Следующей ступенью стала деятельность профессора Московского университета Владимира Ивановича Герье. В 1872 году он организовывает Высшие женские курсы, сначала с двухлетним обучением, а с 1879-го — с трехлетним. На курсах преподавались гуманитарные науки с историко-филологической направленностью, что, конечно, уже не имело отношения ни к хорошим хозяйкам, ни к добрым матерям.

Параллельно профессора Медико-хирургической академии Сергей Петрович Боткин и Иван Михайлович Сеченов дали разрешение посещать свои лекции персонально трем женщинам. Одной из них была уже известная нам Надежда Прокофьевна Суслова, которая после получения диплома в Цюрихском университете в 1867 году добилась признания ее врачом: ей пришлось снова сдавать экзамены и вторично защищать диссертацию. Другую звали Мария Александровна Обручева-Бокова, впоследствии она стала женой Сеченова. Она защитила диссертацию «К учению о кератите» в Цюрихском университете, повторно сдала экзамены в России в 1871 году и с 1872 года работала в клинике глазных болезней в Киеве. Профессиональное признание обеих вызвало настоящий переполох в обществе, прессе и правительственных сферах.

После всех этих событий правительство разрешило открыть при Медико-хирургической академии «Особые женские курсы для образования ученых акушерок». Это заведение начало свою деятельность 15 ноября 1872 года и стало первым в России местом, где женщины могли получить высшее медицинское образование. Там как раз и преподавали Склифосовский, а также профессор патологии Михаил Матвеевич Руднев, гигиенист Алексей Петрович Доброславин и Александр Порфирьевич Бородин, известный и как химик, и как композитор.

История женской борьбы за образование впечатляет. Но биография первой русской женщины-доктора медицинских наук, получившей научную степень в России, выглядит поистине героической. Варвара Александровна Кашеварова-Руднева, та, чьим рецензентом стал наш герой, прошла на редкость трудный путь к своей мечте, которая сегодня вовсе не выглядит чем-то запредельным.

Родилась она в Могилевской губернии в русско-еврейской семье. Осиротев в раннем детстве, попала в дом сельского учителя. За кусок хлеба исполняла всю грязную работу — мыла, стирала, нянчила детей. Варвару постоянно тянуло к знаниям, но ей это строго запрещалось: хозяину была нужна бесплатная домработница, а не способная ученица. Она выучилась грамоте на слух, присутствуя на занятиях хозяйских детей. Когда ей исполнилось 12 лет — решила убежать в столицу. Разумеется, ничего хорошего из этой затеи не вышло: по пути девочку обокрали, да и до Петербурга добраться сразу у нее не получилось: Варвара заболела тифом и три месяца провела в Царскосельской больнице.

Выздоровев, она все-таки приехала в столицу и начала скитаться в поисках работы. Ей повезло устроиться домработницей в семью моряка, а его сын-гимназист от нечего делать, наконец, научил ее писать. В 15 лет Варвара Александровна вышла замуж за богатого купца Кашеварова, откуда и взялась ее первая фамилия. Жених был старше ее на 20 лет, никакой любви к нему она не чувствовала, пошла под венец с единственным условием: не препятствовать ей в получении образования. Купец согласился, но слово не сдержал. Варвара развелась с ним, хотя в ее положении это было почти равносильно самоубийству. Она снова оказалась на улице.

Ее спасло общество мусульманских женщин: им запрещалось лечиться у мужчин врачей и они искали акушерок. Варвара пошла в школу повивальных бабок. На экзамене девушка выступила столь блестяще, что ей предложили денежную премию. Она отказалась, попросив взамен возможность дальнейшего обучения, и вот, в 1863 году благодаря протекции генерал-губернатора ее зачислили в Санкт-Петербургскую медико-хирургическую академию, ту самую, где преподавал Склифосовский.

Присутствие женщины в студенческих рядах тут же стало горячей новостью. Как пишет сама Варвара Александровна: «…я была одна среди более чем тысячи студентов, и мне нужно было соблюдать величайшую осторожность во всех отношениях. За мной ведь следило столько зорких глаз, что малейшая ошибка повлекла бы мое удаление из академии, но начальство ничего не могло найти предосудительного в моем поведении».