Анна Ветлугина – Кащенко (страница 42)

Получается, что после участия в студенческом движении 1881–1884 годов и последующей ссылки Кащенко никогда больше не занимался политикой и не состоял ни в каких революционных организациях. И уж точно не был «старым революционером», «одним из врачей-революционеров», «психиатром-революционером», которым его пытались называть разные биографы советского периода.

Интересный вопрос: почему Петр Петрович, так активно поддерживающий идеи народничества и марксизма в юности, с годами оставил подобные попытки? Если обратиться к истории, обычно пламенные революционеры не сворачивали свою деятельность после задержаний, ссылок и преследований. Явной ошибкой было бы считать, что Кащенко испугался ссылки в студенческие годы и решил всю оставшуюся жизнь отсиживаться с прижатыми ушами. Характер он имел очень твердый: без железной воли не построить друг за другом сразу несколько психиатрических больниц, да еще такого высокого уровня, удивляющих современников четкой организацией и одновременно сложностью устройства. Можно посмотреть на эту ситуацию под другим углом. На разных этапах своей жизни, в разных сложных ситуациях Кащенко неизменно демонстрировал силу характера, но очень часто им двигали не амбиции, а гуманные порывы, желание улучшить жизнь своих душевнобольных, условия жизни и труда персонала своих больниц, помочь своим друзьям, в том числе революционерам. Возможно, в юности молодой Петр Кащенко, чувствуя в себе это пока еще неоформившееся стремление, а также свойственное ему во все годы желание справедливости, увлекся заразительными идеями антимонархизма. И кто знает, что случилось бы, если бы он избежал ссылки и не имел, таким образом, возможности одуматься? Однако из всей последующей биографии складывается ощущение, что его революционные убеждения были лишь верхушкой айсберга, под которой скрывались совсем иные, созидательные мотивы.

Гуманизм нашего героя особенно отчетливо проявлялся в сложные времена. Первая мировая война застала его в Сиворицах. Как раз в том роковом 1914 году губернское земское собрание обсуждало вопрос о переустройстве и расширении Сиворицкой больницы. Как легко догадаться, с наступлением войны вопрос этот отложили на неопределенное время. А при этом количество больных начало стремительно расти, что объяснялось наплывом беженцев из западных губерний и распространением неврозов, связанных с бедствиями и утратами военного времени.

В годы войны Кащенко занимается вопросами помощи душевнобольным воинам. В 1915 году по его инициативе комиссией из ряда видных психиатров (В. И. Яковенко, В. П. Сербского, Н. Н. Баженова) был разработан анкетный лист для учета нервно-психической заболеваемости в воюющей армии. Данные Петр Петрович опубликовал в статье в «Психиатрической газете», а выводы сделал закономерные и справедливые — психоневрологическая помощь раненым находится в неудовлетворительном состоянии. Решение он предлагал достаточно радикальное: координировать и организовывать эту помощь через Русский союз психиатров, кроме того, расширять эту помощь вплоть до направления раненых на курорты и в санатории за счет государства. Жаль только, что вопрос этот хотя и обсуждался на различных совещаниях, но предложенные меры правительство не поддержало. Но Петр Петрович решил справляться своими силами — 100 коек в Сиворицкой больнице он держал для жертв психозов военного времени. В мастерских больные ремонтировали обмундирование и обувь, вязали шарфы, носки, варежки, и все это отправляли на фронт.

А как же революция 1917 года? Участвовал ли наш герой в ней? Здесь все довольно непросто. Стиль революционной деятельности народников, актуальный для конца XIX века, к этому времени окончательно изжил себя. Запрещенные книжки, студенческие сходки, даже теракты — все это уже давно не производило резонанса в обществе, измученном войной. Кого могли впечатлить какие-то отдельные вольнодумцы, когда вся армия и весь флот напоминали пружину, сжатую до предела и готовую развернуться при малейшей возможности?

В это тяжелейшее время наш герой выступил с очень неоднозначным заявлением, которое поддержали далеко не все — в частности, В. М. Бехтерев высказался против. Это заявление, касавшееся военной психиатрии, довольно странно сочетается с характером Кащенко и его предыдущими действиями. Он решил, что «устройство особого „военного“ психиатрического попечения невозможно и не нужно». Это мнение он озвучил на конференции психиатров и невропатологов в Москве 10–12 апреля 1917 года. Разумеется, его позиция очень понравилась военно-политическим деятелям большевизма, идеология которых ясно указывала: никаких психических заболеваний в армейском коллективе в эпоху великих преобразований быть не должно. В результате были приняты решения, ликвидирующие психиатрические отделения военных госпиталей и вообще психиатрическую помощь в армии. Позже стало понятно, что решение это неправильное, его начали исправлять… Но речь сейчас не об этом, а о том, как подобные мысли, идущие вразрез с идеалами гуманизма, вообще могли прийти в голову Петру Петровичу?

Вполне возможно, что его слова перекроили под нужды идеологии, но какой-то изначальный посыл все же явно существовал. И очень маловероятно, что наш герой при всей его повышенной эмпатии вдруг счел возможным и правильным лишить помощи огромное количество людей. Это было бы даже непрофессионально. Поэтому логично предположить, что Кащенко просто считал основные поведенческие проблемы солдат не относящимися к психиатрии. Действительно, контузия, этот бич войн нового и особенно новейшего времени, возникает из-за травмирования головного мозга ударной волной и, можно сказать, имеет изначально не психиатрические причины. Но вероятно также, что Петр Петрович имел в виду совсем другую проблему, характерную именно для русской армии 1917 года, — распространившееся употребление кокаина и морфия. Вполне возможно, что именно реакцией на это явление объясняется довольно жесткий тезис, высказанный Кащенко и также взятый на вооружение правительством: «Охрана здоровья трудящихся есть дело самих трудящихся». У него, воспитанного в строгости и отличающегося высоким уровнем самодисциплины, проблема наркомании, скорее всего, вызывала сильное возмущение. Почему? Ведь к алкоголикам он относился с сочувствием и никогда не отказывался их лечить. Но алкоголь никогда и не позиционировался как «богемное» извращение — пили практически все и всегда. А вот кокаинисты и морфинисты возникли неестественно, как бы «от лукавого», к тому же косвенно виновато в этом оказалось царское правительство, которое Кащенко никогда не уважал.

Во время Первой мировой войны Николай II ввел сухой закон, в результате практически вся страна «подсела» на кокаин, который, наряду с морфием, стал «культовым» наркотиком. Поначалу все-таки эти снадобья оставались развлечением для богатых, хотя уже в начале войны пошла контрабанда из Германии через прифронтовую полосу — Псков и Ригу, а также из Финляндии через Кронштадт. Февральский переворот окончательно разрушил все имеющиеся структуры, наступил хаос. Волна «марафета», как тогда называли наркотики, хлынула в обе столицы, но Петербург (к тому времени уже Петроград) по наркотрафику все же опережал Москву.

Балтийские матросы, многократно прославленные в революционном эпосе, были хорошо знакомы наркобаронам. Не отставали от них и многие петроградские рабочие. Денег последние имели совсем мало и порой, не раздумывая, шли за «дорожку» на преступление. На «кошку» (жаргонное название кокаина) подсаживались проститутки и беспризорные дети, которые начинали с того, что зарабатывали на жизнь продажей порошка у Николаевского вокзала. Петроград 1917 года буквально превратился в огромный наркопритон. В то время получил известность популярный местный рецепт — «балтийский чай», представлявший собой раствор кокаина в водке.

Врачи считались самыми ярыми морфинистами, и справедливо, ведь во время Первой мировой и Гражданской войн морфий и кокаин входили в военные аптечки. Но они, как правило, предавались этому пороку достаточно тихо, тогда как военные часто устраивали жестокие драки из-за наркотиков, причем порой от проявлений насилия страдали как раз медицинские работники, у которых вымогались эти средства. В особой зоне риска в 1917 году оказались аптекари: петроградские аптеки постоянно подвергались вооруженным налетам обезумевших матросов и солдат.

История не оставила точных сведений об отношении Кащенко к этой проблеме. Но учитывая общий склад его характера, можно предположить, что некоторая агрессивность его высказываний в 1917 году и далее, не свойственная ему раньше, вызвана, среди прочего, крайним раздражением и разочарованием от той распущенности населения, которую принесла с собой долгожданная революция. Совершенно точно одно: анархические взгляды наш герой никогда не разделял и эйфории, охватившей многих от всеобщей «свободы», не испытывал. Он лично наблюдал страдания и голодную смерть своих пациентов, оставшихся без поддержки на развалинах прежней, пусть и несовершенной, но работающей системы. Неудивительно, что всю свою энергию и организаторский талант он направил на безотлагательное создание новых структур здравоохранения, в частности, психиатрической помощи. Вскоре этот его талант очень пригодился, но, пожалуй, не совсем так, как рассчитывал Петр Петрович. Волею судеб ему пришлось стать чем-то вроде кризисного менеджера для одной из медицинских отраслей целой страны.