Анна Ветлугина – Кащенко (страница 41)
Далее Гериш вообще представляет нашего героя чуть ли не главарем организованной преступной группировки: «Во время всеобщей октябрьской стачки 1905 г. П. П Кащенко, будучи членом Московского общества врачей, состоящих на городской службе, участвовал в многочисленных собраниях, на которых обсуждались вопросы отношения врачебного персонала к революционному движению. 16 (29) октября 1905 г. этим обществом была принята резолюция, что врачи городских больниц присоединяются к освободительному движению, охватившему всю Россию, и принимают участие в стачечном движении, отчисляя 20 процентов своего содержания на помощь участвующим в стачке…»
Прямо рисуется некое могущественное тайное общество, спонсирующее борьбу с самодержавием. На деле, конечно же, все было иначе. Даже если вникнуть в текст Гериша, за тенденциозностью подачи видны факты. Согласно им, все «революционные» выступления нашего героя касались улучшения условий жизни младшего персонала больницы. Кащенко добивался гуманного отношения к работникам, он боролся за восьмичасовой рабочий день, равную оплату труда женщин и мужчин, страховку на случай потери работоспособности и увечий, пенсии, а также — образовательные кружки и школы, в которых младший персонал мог бы повысить свою грамотность.
Как же на самом деле наш герой вел себя во время революций?
1905 год в России выдался крайне неспокойным. После Кровавого воскресенья в Санкт-Петербурге по всей стране начались волнения: в деревне, на фабриках и заводах, среди студентов. Ситуация усугублялась, с одной стороны, неэффективной политикой властей, а с другой — подстрекательством различных революционных сил, в первую очередь большевиков. Беспорядки разрастались вглубь и вширь и действительно затронули медицинские учреждения, в том числе психиатрические. Причины их, однако, были не столько политические, сколько, как отмечал Кащенко в своем официальном отчете о деятельности больницы за 1905 год, «на почве неудовлетворительного материального и служебного положения, которые накапливались в течение ряда долгих лет». Самыми активными участниками беспорядков оказались вовсе не врачи, а младшие и средние медицинские работники. Кое-где доктора даже реально пострадали от рук своих подчиненных. В петербургской психиатрической больнице Святого Николая Чудотворца и харьковской «Сабуровой даче» персонал насильно вывозил на тачках за пределы учреждений их руководителей, а главный врач Саратовской земской психиатрической больницы С. И. Штернберг для наведения порядка прибегнул к помощи полиции, чем вызвал бурное негодование «прогрессивной» общественности.
Петр Петрович, работавший в то время в московской больнице, которую потом назовут его именем, пользовался достаточным уважением всего ее персонала. Подобных эксцессов под его руководством не случилось ни разу. Надо сказать, он лично много сделал для этого. К началу революции 1905 года он занимал должность главного врача всего несколько месяцев, но уже сумел много сделать для того, чтобы улучшить условия жизни служащих. Когда же беспорядки охватили Москву, ему с помощью своего красноречия удалось направить протестные настроения из политического русла в экономическое. Даже в такой экстремальной ситуации проявились его выдающиеся организаторские способности и системное мышление. Уже в феврале 1905 года по инициативе Кащенко средний и младший персонал больницы объединили в корпорацию, для того чтобы отстаивать свои конкретные экономические интересы — снижение цен на продукты питания и топливо, квартплаты, увеличение пенсионных пособий, введение обязательного страхования, установление восьмичасового рабочего дня, улучшение условий труда и быта. И да, действительно имелся больничный совет, решения которого были обязательны для всех сотрудников, включая главного врача. Он организовался еще при предшественнике Кащенко Буцке, и туда вошли представители среднего и младшего персонала. Конечно, такая форма управления достаточно спорна, но тогда, в 1905 году, возможно, именно этот шаг помог Петру Петровичу предотвратить беспорядки и контролировать протестные настроения.
Важный момент: оценивая «революционность» поведения нашего героя, ни в коем случае нельзя забывать про контекст того времени. Ведь в начале 1880-х, когда его отчислили из университета за вольнодумство, общий политический градус населения был несоизмеримо ниже, чем в печально известном 1905 году. Если тогда народники, тем более активно настроенные, воспринимались как личности экстраординарные, почти что «благородные безумцы», а большинство предпочитало сочувствовать прогрессивным идеям в частных беседах, то к моменту начала первой русской революции смятение умов стало всеобщим.
Это касалось разных слоев общества и разных профессий. Не остались в стороне и психиатры. На заседании Петербургского общества психиатров слушаются доклады «О свободе совести по психиатрическим данным», «О душевной заболеваемости рабочего класса Петербурга», «Влияние государственных условий на нервно-психическое здоровье русского народа». А в октябре 1905 года в Киеве, где проходил II съезд отечественных психиатров, научная тематика к последнему дню заседаний превратилась в политическую вакханалию. Вместо доклада В. К. Рота председатель В. П. Сербский дает политическую оценку съезду, а затем выпускает на трибуну представителя киевского комитета РСДРП. В зале открыто агитируют большевики, разбрасывают прокламации, призывают к свержению государственного строя, вывешивают красные флаги… Информация об этом тут же была с восторгом растиражирована в листовках и партийных газетах большевиков. Советские историки психиатрии тоже не забыли прославить такое громкое событие: «Так в период революционного подъема 1905–1907 гг. передовая часть отечественных психиатров приняла активное участие в первой русской революции, разоблачая в острых политических резолюциях и выступлениях антинародную сущность государственного режима царской России… Партийные газеты большевиков дали съезду высокую оценку…»
А ведь на самом деле подобные вещи гибельны для науки. Но кого это волновало в те времена?
В Москве в октябре 1905 года началась всеобщая стачка. На собрании Московского общества врачей, членом которого являлся Кащенко, обсуждали отношение врачей к происходящим событиям. Вот тогда-то и зашла речь о тех самых 20 процентах заработка, о которых пишет Гериш. Только собирали эти средства не на оружие и не на листовки с прокламациями, а на создание лечебно-питательных пунктов, приютов, санитарных отрядов. Революция революцией, а заботиться об общественном здоровье также необходимо. Кащенко удавалось сохранять в больнице порядок — в то время как практически все предприятия и учреждения бастовали, в Алексеевской больнице работа отделений не прекращалась, чтобы не оставить больных без помощи и наблюдения.
Биографы советского периода, подчеркивая активное участие Петра Петровича в декабрьских революционных восстаниях 1905 года, заходили порой очень далеко, рисуя образы яркие, но не соответствующие действительности: «Известно, что в дни революции 1905 года П. П. Кащенко вместе с возглавляемым им коллективом принимал участие в баррикадных боях…» О. В. Лиманкин едко замечает: вот такая картина — коллектив больницы во главе с главным врачом на баррикадах!
Конечно, это было лишь преувеличением. Ни на каких баррикадах Петр Петрович не был: возраст не тот, да и какой бы пример он подал своим подопечным… В рамках принятого Московским обществом врачей решения он разрешил организовать питательный пункт на территории больницы, у входа вывесить белый флаг с красным крестом, что означало, что всем раненым будет оказана медицинская помощь. Возможно, он сочувствовал участникам забастовок, тем более что препятствовать участию персонала больницы в них невозможно. Известно, что около двадцати человек из числа младшего персонала создали больничную дружину и участвовали в столкновениях с полицией. Но нет никаких сведений о том, был ли в курсе этого Петр Петрович и оказывал ли он им какое-то содействие.
Тем не менее наш герой всегда оставался человеком независимым и порядочным, он считал своим долгом вставать на защиту несправедливо пострадавших. 17 декабря 1905 года один из врачей Алексеевской больницы В. В. Воробьев возвращался домой с баррикад Пресни — там он оказывал помощь раненым рабочим. Едва доктор Воробьев переступил порог своего дома, как вслед за ним вошли солдаты с полицейским приставом. Они предъявили врачу обвинение в помощи революционерам и незаконном хранении огнестрельного оружия — и выстрелили ему в голову. Рана оказалась смертельной, Воробьев умер на руках у жены. Наш герой и Н. Н. Баженов явились на квартиру своего коллеги, преодолев заслон полиции, собрали показания очевидцев и добились не только возбуждения уголовного дела, но и его широкой огласки. Убивший врача пристав был осужден за преступление, совершенное «в состоянии запальчивости и раздражения», и приговорен к тюремному сроку с лишением всех прав, орденов и дворянства, а вдове и дочери погибшего доктора назначили денежное содержание.
Помимо логических выводов и косвенных подтверждений есть один факт, неоспоримо свидетельствующий о том, что Петр Петрович в беспорядках 1905 года не участвовал. Дело в том, что после подавления восстания очень многих врачей подвергли административному и уголовному преследованию за чрезмерную политическую активность. По данным А. Л. Андреева, репрессии коснулись не менее 1300 человек из общего числа земских врачей, которое составляло 2369 человек, то есть более половины. В материалах Х Пироговского съезда 1907 года говорится, что «в России не было уезда, где бы не пострадал кто-нибудь из медицинского персонала, а были такие места, где не было ни одного врача или фельдшера, которого не унес бы поток революции: одни были выселены, другие арестованы, третьи лишены работы»[42]. Но Петр Петрович остался совершенно невредимым. Более того, в 1907 году ему предоставили высокий пост директора новой больницы в Сиворицах. Да, речь об этом шла раньше, еще до событий 1905 года, но никакие обещания не спасли бы нашего героя в случае преследования его властями.