Анна Ветлугина – Кащенко (страница 39)
Незадолго до смерти Всеволоду Петровичу присвоили ученую степень кандидата педагогических наук. Учитывая колоссальный масштаб его достижений и разработок, это кажется слишком скромным признанием. Правда, степень дали по умолчанию, без защиты кандидатской. В последние годы этот блестящий ученый написал крупную работу «Об исправлении недостатков характера детей и подростков», но ее забраковали, и около 50 лет она пролежала мертвым грузом у его дочери Анны, ставшей востребованным логопедом-дефектологом. Уже после перестройки к Анне Всеволодовне пришел журналист Леонид Витальевич Голованов, который интересовался семьей Кащенко. Он прочитал книгу, потом показал ее специалистам, и те с удивлением подтвердили актуальность этой работы. В 1992 году книга В. П. Кащенко вышла в издательстве «Просвещение».
А в далеком 1936 году, посреди постоянного замалчивания вдруг появилась статья о В. П. Кащенко в тридцать втором томе Большой советской энциклопедии, выдержанная в нарочито прохладных тонах. Тот самый Л. В. Голованов в своем исследовании «Достойный пример жизни и творчества» подробно разбирает эту статью: «С трудом сдерживаемая неприязнь людей, занявших ключевые места в той научно-педагогической области, которой он отдал жизнь, сквозит в строках канонического издания. Да, он в 1908 году создал в Москве санаторий-школу для дефективных детей, но почему далее говорится, что она лишь „служила базой для работы ряда дефектологов“? Во-первых, он сам как ученый возглавлял педагогов-дефектологов, а во-вторых — это была исходная база формирования государственно организованной дефектологии как самостоятельного педагогико-психологического направления в научной и вузовской жизни нашего общества. Санаторий-школа В. П. Кащенко явился прообразом института человека (разумеется, в рамках своих исторических возможностей, в меру развитости производительных сил и духовного производства своего времени, степени развития социальных отношений и наличных теоретических ресурсов). Читаем, однако, далее: „Изданная в 1912 году под редакцией и с участием К. книга ‘Дефективные дети и школа’ была одним из первых русских учебников по дефектологии“. Здесь необходима существенная поправка: не „одним из“, а первым русским учебником, положившим действительно научное начало такой литературе в нашей стране. И, наконец, тезис, совершенно непозволительный для справочного пособия общекультурной и социально-политической важности: „На работах К. сильно сказалось влияние различных (каких же именно? —
В немилости в этот момент оказалась вся семья Кащенко — в том же первом издании БСЭ статьи, посвященной нашему герою Петру Петровичу, не оказалось вовсе. Сейчас это кажется просто немыслимым. Но факт остается фактом. Почему же так произошло? Ведь оба брата Кащенко не только пострадали за революционные идеалы, но и всегда искренне поддерживали советскую власть!
По словам дочери Всеволода и племянницы нашего героя Анны, «это было настоящее избиение старой интеллигенции». Действительно, как раз в то время проходила большая кампания против «старорежимных» специалистов в разных областях. Их высмеивали в сатирических журналах, на них рисовали карикатуры и незаметно выдавливали из жизни. Почему получилось так?
Дореволюционная интеллигенция, даже та ее часть, которая активно поддерживала революцию, воспитывалась на традиционных ценностях, которые в новом мире, строящем идеологию с нуля, оказались неуместными и даже опасными. Облик советского медика совершенно не походил на земского врача с его привычкой к подвижничеству и сострадательности. Эти качества, особенно помноженные на религиозную составляющую, получили наименование «мелкобуржуазной морали», чуждой настоящему советскому человеку. Поэтому многие представители интеллигенции, в том числе медицинские работники, массово эмигрировали. Из-за сильных идеологических акцентов их колоссальный научный потенциал и практический опыт оказались просто невостребованными. О «старорежимных» врачах не писали в советских медицинских энциклопедиях, в журналах не публиковали их некрологов. Они просто исчезали, растворяясь в концентрированной кислоте нового строя, даже если и не покидали свою родину.
Всеволоду Петровичу Кащенко еще очень сильно повезло. Опала, стоившая большой карьеры, не помешала ему работать по специальности дальше и даже консультировать сына Сталина Василия. Правда, опять же по словам Анны Всеволодовны, вызвала ее отца в дом вождя его жена, Надежда Аллилуева, а сам «отец народов» ничего не знал об этом визите. У Васи оказались дислексия и дисграфия. Кащенко-младший заниматься с ним не стал, передав «клиента» дефектологу Александру Ивановичу Муравьеву. В воспоминаниях Светланы Аллилуевой упоминается, что брат ее занимался с неким Муравьевым. Сам факт вызова доктора Кащенко к столь важному пациенту свидетельствует, конечно же, о его очень высоком профессиональном статусе.
Кстати, по поводу первого толчка к его занятиям дефектологией у дочери была своя версия. Она считала, что работа с «трудными» детьми у ее отца началась с воспитания племянника Юрия, младшего сына нашего героя. Вот что она пишет об этом: «Папин племянник Юрий, младший сын Петра Петровича, был трудным ребенком. Петр Петрович со своей „светлой обаятельностью“, спокойствием, доброжелательностью, уверенностью входил „без дядек“ к буйным больным, и они успокаивались. А со своим сыном он не всегда мог справиться, а о матери и говорить не приходилось. Жили они в здании больницы. Однажды Юрий устроил на чердаке больницы пожар (кажется, это было в Нижнем Новгороде). Курил ли он там тайком или делал какие-то химические опыты — неизвестно. Из-за пожара у Петра Петровича возникли крупные неприятности с местными властями… После этого скандала Юрия пришлось отправить в „ссылку“ к дяде Всеволоду. Вне своей семьи Юрий вел себя прилично, не причиняя дяде неприятностей. Возможно, в этот период впервые и закралась отцу в голову мысль о важности и необходимости специального подхода к воспитанию трудных детей. Пока Юрий жил у моих родителей, он очень привязался к ним и на всю жизнь сохранил к нам теплое и почтительное отношение. Повзрослев, он остепенился, стал оперным певцом с хорошим, приятным голосом, пел в театре Зимина…»
Версию Анны Всеволодовны по поводу выбора ее отцом профессии дефектолога сегодня уже невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть. Скорее всего, случай с воспитанием племянника стал для Всеволода Петровича лишь косвенным подтверждением правильности выбора. Но вот дальнейшая карьера Юрия Кащенко на оперном поприще, пожалуй, достаточно явно напоминает о выдающейся природной музыкальности Петра Петровича, отмеченной такими профессионалами, как профессор Московской консерватории Сергей Иванович Танеев. А также об атмосфере постоянного музицирования в семье Кащенко.
Глава пятнадцатая. Дядя Петя
Раз уже речь зашла о родных и близких нашего героя, самое время рассказать о его характере и о том, каким он был вне профессии. Здесь тоже мы можем опираться на воспоминания его племянницы, которая вполне успела пообщаться с Петром Петровичем — он умер в год ее двенадцатилетия. Своего прославленного дядю маленькая Аня очень любила и была совсем не одинока в этом.
«Для нас, детей, его приезды были всегда большим праздником, — вспоминает Анна Всеволодовна, — столько непосредственного веселья, доброты, сердечности было в его отношении к нам. Обаяние этого человека усиливалось еще и тем, что он был прекрасным рассказчиком. Очень приятный был человек. Когда он приезжал, мы, помню, очень радовались: „Дядя Петя приехал!“». Первое воспоминание о дяде, как пишет Л. Волохонская, его подарок трехлетней Аннушке: металлическая шкатулка с печеньем в виде разноцветных фигурок. Она хранилась у нее всю жизнь, пока Анны Всеволодовны не стало в 2016 году в возрасте 108 лет.
Радовались общению с «дядей Петей» не только дети. Его обаяние отмечали многие современники. Он сочетал в себе образованность, артистизм и при этом — принципиальность и порядочность, а также повышенную эмпатию и искреннюю доброту по отношению практически к каждому. Петр Петрович имел очень широкий кругозор. Всю жизнь оставаясь не только врачом, но и музыкантом высокого уровня, он находил время и силы интересоваться другими областями человеческого знания. Особенно его интересовало развитие науки в целом: течения, происходящие в ней, новые теории и научные открытия. Он всю жизнь коллекционировал редкие и ценные издания по разным отраслям, на это уходили все его не такие уж и большие сбережения.
Свой ораторский дар, о котором неоднократно упоминалось, он оттачивал всю жизнь, собеседники слушали его, затаив дыхание. Оригинальность мышления и свежесть формулировок он умело сочетал с тонким юмором.