Анна Ветлугина – Кащенко (страница 38)
При этом детей готовили к жизни за пределами санатория, им объяснялось, что случаются неблагоприятные внешние обстоятельства и надо учиться преодолевать невзгоды. Воспитанники имели право на бытовую самоорганизацию исходя из собственных привычек, при этом с обязательным уважением к общему порядку. Раз в неделю дети писали письма своим родным, свидания с которыми строго запрещались. Считалось, что изолировать ребенка от семьи на продолжительное время необходимо для продуктивности его лечения.
Эти письма родным тоже становились частью обучения. Педагоги старались пробудить в ребенке рефлексию, осознание ценности эмоций и интерес к их наиболее точному выражению через слово. Всеволод Кащенко считал, что письменная беседа особенно благотворна для умственного развития. Она воспитывает культуру мышления, пробуждает привязанности, в том числе — скрытые и неосознанные, а в конечном итоге потребность выражать чувства в слове является лучшим воспитанием души.
Заведение Всеволода Кащенко быстро стало известным. Сработало сарафанное радио: родители, видевшие явный прогресс в состоянии своих детей, охотно делились информацией о необычном докторе со своими знакомыми. Кстати, что касается коммерческой стороны предприятия, то школа-санаторий вовсе не обогатила супругов Кащенко. Родительская плата, отнюдь не запредельно высокая, почти полностью уходила на покрытие расходов и зарплаты персоналу. Главной мотивацией для Всеволода Петровича оставался научный интерес. Каждый день он наблюдал процессы, происходящие с воспитанниками, смотрел, как работает созданная им система практически. Свои наблюдения он тщательно фиксировал и таким образом по камешку, по крупице закладывал фундамент научной дефектологии. Уже позже, проработав какое-то время, Кащенко-младший, опять же при поддержке Петра Петровича, стал публично пропагандировать научные основы воспитания и обучения «исключительных» детей. К 1909 году он даже добился официального признания: его пригласили на совещание врачей и учителей в Московской городской управе. Главным вопросом в повестке дня стояла организация вспомогательных (коррекционных) классов при школах. Участвовал брат нашего героя также в отборе детей для первого Смоленского вспомогательного училища.
К очередному съезду психиатров в Петербурге Всеволод Петрович подготовил обширный доклад под названием «Медико-педагогический уход за умственно отсталыми детьми». Важный момент: он впервые обратил внимание ученых на то, что часто путают детей умственно отсталых и просто педагогически запущенных, и подчеркнул, что при умственной отсталости педагог тоже нужен, но главная роль в воспитании должна принадлежать врачу. В том же 1909 году Всеволод Петрович выступил с докладом на XII съезде естествоиспытателей и врачей. На этот раз темой стало «устройство лечебно-педагогических заведений для умственно отсталых и морально отсталых детей». Выступление Всеволода Кащенко послужило толчком к созданию в России образовательных учреждений для разных категорий детей, не подпадающих под общепринятые нормы.
Во всех своих выступлениях, статьях и докладах Всеволод Петрович повторял одну и ту же мысль: в деле коррекции исключительных детей важен прежде всего индивидуальный подход. То, что растормошит и приобщит к социуму одного ребенка, может стать травмой и даже гибелью для психики другого. Команда, состоящая из врача и педагога, должна находиться в постоянном напряжении, чутко отслеживая каждую реакцию своего воспитанника и готовясь мгновенно изменить тактику, если того потребуют обстоятельства.
Понятно, что подобные призывы не могли сильно вдохновлять власть имущих и даже просто рядовых методистов, утверждающих программы. Подобные структуры и люди, в них работающие, заинтересованы как раз в как можно большем усреднении — так гораздо удобнее. Поэтому к успехам дефектолога-пионера в официальных кругах относились всегда двойственно: вроде бы и с интересом, но без заметного энтузиазма. Будучи революционно настроенным, Всеволод Петрович очень надеялся, что ситуация поменяется со сменой режима.
Когда случилась Февральская революция, Кащенко-младший потратил много сил, пытаясь привлечь внимание Временного правительства к проблеме аномальных детей. Он даже выступил с докладом на совещании Министерства государственного призрения. Темой стало присутствие психически неполноценных воспитанников в обычных средних учебных заведениях. Оратора выслушали со вниманием, в виде резолюции признали целесообразным создание специальных коррекционных школ, но тем дело и закончилось. Казалось, что со следующей, Октябрьской революцией Всеволоду Петровичу повезло больше. Он с восторгом писал: «Широкие возможности научно-исследовательской и общественно-педагогической работы открыла для меня Октябрьская революция, которую я приветствовал, начав одним из первых работу в Наркомпросе и в 1918 году передав ему по собственной инициативе руководимый мною санаторий-школу».
В этот период Всеволод Кащенко наиболее тесно и плодотворно сотрудничал со старшим братом, который тоже активно поддерживал установившийся новый порядок. Дело развития дефектологии продвигалось стремительно. Большевистское правительство действительно взяло под свое крыло заведение супругов Кащенко. На основе его уже в 1918 году появился так называемый Дом изучения ребенка, представлявший собой педагогическую клинику, аналогов которой просто не существовало ранее. Год спустя открылся музей детской дефектологии, состоящий из трех отделов: изучение ребенка, коррекционная педагогика, а также детское творчество. Всеволод в то время пребывал в эйфории, которой делился со старшим братом. Сбывались его мечты о создании единой сети специальных школ для дефективных детей.
5 июня 1918 года вышло постановление Совнаркома, включавшее дефективные школы в государственную систему народного просвещения. Это означало конец инвалидно-призренческой традиции в деле обучения и воспитания психически ненормальных детей, с которой так давно боролся Кащенко-младший. На 1920 год запланировали Первый Всероссийский съезд деятелей по борьбе с детской дефективностью. К сожалению, Петр Петрович не дожил до съезда, скоропостижно скончавшись в феврале, и Всеволоду Петровичу пришлось полностью взять на себя всю организационную нагрузку. Съезд прошел в Москве с 24 июня по 2 июля 1920 года, председательствовала на нем сестра Ленина Анна Ильинична Ульянова-Елизарова. Тогда проблема детской дефектологии впервые получила широкий общественный резонанс.
А тем временем количество дефективных детей росло в геометрической прогрессии — ведь вся страна переживала ужасы Гражданской войны. Военные действия сопровождались разорением хозяйств и, что еще хуже, полным разрушением прежнего уклада, в том числе семейного. Наряду с голодом и эпидемиями всероссийским бедствием стала детская беспризорность. Разумеется, огромная армия беспризорников, бродившая по разоренным городам, не отличалась психическим здоровьем. Дефектологов катастрофически не хватало, и Всеволод Петрович выступил с инициативой, открыв на базе своего бывшего заведения шестимесячные курсы по обучению работников данного профиля. Это оказалось каплей в море. Тогда при поддержке властей Кащенко-младший создал специализированное высшее учебное заведение — Педагогический институт детской дефективности и возглавил его. Вуз просуществовал до 1924 года, став после этого факультетом Московского педагогического института (сегодня это МГПУ).
В процессе работы с беспризорниками перед Всеволодом Петровичем встал новый вопрос — не очевидный, но крайне важный. Где проходит граница между здоровым ребенком, находящимся в стрессе, и психически ненормальным? Как вообще сформулировать понятие нормы? Выяснилось, что психологи, изучающие только нормальных детей, не понимают детей исключительных и, наоборот, — дефектологи не разбираются в законах «обычной» детской психологии. В свете этого Всеволод Петрович начал требовать от детских психологов более глубокого и комплексного внимания к подопечным. Не смотреть только на симптоматику, но тщательно изучить биографию ребенка, чтобы понять причины дефективности. Также он серьезно задумался о таком явлении, как психосоциальная гигиена детей.
Все это выглядело прогрессивным и на самом деле таковым являлось. Самоотверженная работа Кащенко-младшего, помноженная на большое личное обаяние (свойственное, кстати, обоим братьям), принесла ему огромную известность. В архиве его дочери Анны хранилось письмо от коллеги, описывающее отца: «Все в нем было гармонично: и прекрасная внешность, и поступки, достойные истинного интеллектуала. Был он очень собранный человек, его рабочий день был всегда точно регламентирован… Вокруг Всеволода Петровича всегда царило какое-то необыкновенно чистое, детское настроение».
Сейчас уже трудно установить, что послужило причиной краха. Скорее всего, имела место чья-то зависть — не только к яркому человеку и блестящему ученому, но и к возможностям, которые открывались перед ним благодаря его таланту. В начале 1920-х попасть за границу было практически невозможно. А Всеволод Петрович по поручению Народного комиссариата просвещения поехал в Германию для обмена опытом в деле борьбы с детской беспризорностью. Это произошло в конце 1923 года и стало началом эпохи международных связей Медико-педагогической станции, которой заведовал Кащенко-младший. Три года все шло по нарастающей, на станцию приезжали гости из разных стран и со всех концов СССР, а осенью 1926-го Всеволода Петровича внезапно отстранили от руководства без объяснения причин. С этого момента начался закат его блестящей карьеры. Нет, он продолжал работать, но неожиданно оказался на периферии дефектологии. Место ему нашлось в Московском областном доме работников просвещения, где он стал руководить секцией изучения и воспитания исключительных детей. И на симпозиумах время от времени выступал, но в газетах и отчетах почему-то его фамилию часто забывали указывать. Он не сдавался, хотя, по свидетельству дочери, постоянно ощущал горечь и обиду. В 1928–1932 годах вместе с Н. А. Семашко и Ю. В. Каннабихом читал по радио серию лекций на тему «Нервные дети. Единственный ребенок». С 1928 года издавал журнал «Вопросы дефектологии».