Анна Ветлугина – Кащенко (страница 36)

Петербургская больница не стала такой же известной, как ее московская сестра, но ее история насыщена памятными событиями не менее, а в чем-то даже и более. Правда, события эти очень нерадостные. Именно Сиворицкая больница, оказавшаяся в годы войны во власти оккупантов, подверглась операции Т-4. Так назывался евгенический план немецких нацистов по стерилизации и физическому уничтожению людей с психическими расстройствами. Эта страшная программа, попирающая все идеалы гуманизма, имела четко прописанные этапы. Согласно ей, сначала уничтожались только дети до трех лет, затем все остальные возрастные группы. В рамках этой программы были убиты все пациенты больницы имени Кащенко в количестве около девятисот человек. Некоторых больных успели спрятать жители близлежащих деревень. Нацисты также казнили главного врача М. И. Дуброва и весь медицинский персонал. Занимались исполнением казни подразделения 9-го полицейского батальона. Сразу после зачистки больницу перепрофилировали в военный госпиталь для 18-й германской армии. После снятия блокады немцы бежали, разрушив на прощание главный корпус и многие другие больничные строения. Спустя десять лет после победы недалеко от больницы, в двух километрах от села Никольского Гатчинского района, установили обелиск с надписью: «Здесь, 22/XI — 1941 г. были зверски замучены и сожжены фашистскими палачами более 900 советских людей, находившихся на лечении в больнице им. П. П. Кащенко».

Сама больница после войны была восстановлена и продолжила свою работу. Так как население Ленинградской области сильно выросло, ее пришлось расширить. В настоящее время она занимает территорию в 250 гектаров и состоит из более чем ста зданий; это не только лечебные корпуса, но и общежитие для персонала, а также приют для больных, утративших социальные связи. На территории есть отдельный центр психосоциальной реабилитации, аптека, магазины, столовая, своя котельная — в общем, все необходимое для жизни. Напротив центрального корпуса больницы установлен бронзовый бюст Петра Петровича Кащенко.

Часть построек в больнице принадлежит к объектам культурного наследия. Это церковь и зал для собраний; также к исторически ценным объектам относятся «павильон для слабых», «заразный барак», центральная станция стерилизации, пищеблок и машинный корпус. Санкт-Петербург хорошо помнит нашего героя. К 100-летию Сиворицкой больницы и 150-летию Кащенко вышла уже неоднократно упоминавшаяся здесь книга «П. П. Кащенко. Жизнь и судьба». Инициатор ее издания и соавтор Олег Васильевич Лиманкин — главный врач этой больницы, а также создатель музея Сиворицкой усадьбы и исследователь деятельности Петра Петровича Кащенко.

Лиманкин, современный психиатр высочайшего уровня, уверен, что Кащенко совершил революцию в российской психиатрии. В своем интервью газете «Известия» главный врач больницы в Сиворицах утверждает: «Именно Кащенко удалось убедить власти в том, что психически больные люди нуждаются в постельном, а не тюремном режиме, и воздействовать на них нужно не палками и кандалами, а лекарствами, уходом и прогулками». Почему же получилось так, что главное место работы, «больница жизни» нашего героя осталась в тени? Все очень просто: ведь самые высокие административные посты Петра Петровича связаны с Москвой, а петербургский период его жизни советских историков не интересовал, о нем говорили очень мало. Гораздо важнее тогда было подчеркивать революционную деятельность «прогрессивного доктора».

В наши дни больница в Сиворицах славится прежде всего своими успехами в деле реабилитации. В ее красивом историческом здании, окруженном старинным парком, залечивают свои душевные раны жертвы насилия и люди с неудачными попытками суицида. Также здесь реабилитируются люди, жившие в психушках долгие годы и растерявшие из-за этого все свои социальные связи. Здесь учатся жить заново те, кто десятилетиями существовал в изоляции от остального мира, забыв, как ходить в магазины и ездить в общественном транспорте. Главный врач больницы имени Кащенко уверен в огромной эффективности внебольничной медицины. Собственно, это и есть то, к чему когда-то стремился наш герой, устраивая свои патронажные деревни, только воплощается оно уже немного по-другому.

Из-за этой идеи Олег Васильевич Лиманкин старается сокращать количество коек, хотя это невыгодно: больничное финансирование утверждают исходя из количества койко-мест. Но это не повод плодить учреждения-тюрьмы, считает главный врач. Он вовсе не одинок в своих воззрениях — нечто подобное уже давно происходит в Европе, например в Италии или в Скандинавских странах. Традиционные психбольницы закрывают, заменяя их новой инновационной моделью лечения. Олег Васильевич сомневается, готово ли к таким мерам наше российское общество, которое пока недостаточно толерантно даже к обычным инвалидам с вполне нормальным интеллектом. Но ситуация все же меняется к лучшему: сейчас в Сиворицах очень многие лечатся амбулаторно, приходят с родственниками, для которых есть возможность посетить музей в усадьбе Демидова и погулять в старинном парке с прекрасным озером.

К столетию нашего героя в основанной им больнице открылась межрегиональная выставка «Талант вне диагноза», где демонстрировались работы пациентов психиатрических больниц из разных городов и разных лет. Почему-то самой популярной моделью для портретов оказался Сталин. Его пациенты рисовали в огромном количестве и в самых разных вариантах, например с фотоаппаратом или цветами. Среди работ есть и совсем экзотические, например дикари, варящие суп из туриста, или мальчик, стреляющий во врача. Страшные сюжеты порой выполнены очень талантливо, так что задумываешься: где же грань, отделяющая психически больного художника от здорового, сознательно показывающего своими работами боль и ужас окружающего его мира?

Глава четырнадцатая. Братья-психиатры

У людей, не связанных с психиатрией, упоминание фамилии Кащенко вызывает в памяти, конечно же, нашего героя, и только его. Но для его коллег ситуация уже не столь однозначна. Дело в том, что младший брат Петра Петровича Всеволод Петрович оставил после себя, пожалуй, более обширное научное наследие. И уровень новизны его исследований оказался гораздо выше, чем у старшего брата, занимавшегося организационной работой и усовершенствованием системы психиатрической помощи в целом больше, чем научными изысканиями в какой-то конкретной области.

Как уже говорилось, брат нашего героя стал пионером целого направления в российской психиатрии — дефектологии. До него детьми с врожденными психическими недостатками практически не занимались, относясь к ним с фатализмом: что ж сделаешь, если такие родились? Им, как правило, не давали образования, не особенно воспитывали. В лучшем случае водили в церковь, в худшем, при тяжелых расстройствах, они так и оставались спрятанными в недрах домов, лишь изредка обращая на себя внимание любопытных соседей. Между тем, когда эти дети вырастали, к ним начинали пытаться применять какие-то меры и они становились пациентами психбольниц. Но там, разумеется, никто уже не мог им компенсировать лет или даже десятилетий, потерянных для развития.

Почему мысль о помощи таким детям пришла в голову именно Всеволоду Петровичу?

Тому есть две причины. Одна из них — влияние нашего героя. Братья всю жизнь поддерживали теплые родственные отношения, хотя порой жили в разных городах и виделись нечасто. Известно, что Всеволод полностью разделял взгляды старшего брата, ему были очень близки идеалы гуманизма. Братья выросли в многодетной семье, ориентированной на получение образования и духовное развитие. К тому же по традиции старшие братья и сестры всегда заботились о младших, поэтому многие воспитательные моменты Петр и Всеволод знали не понаслышке.

Дочь Всеволода Анна, тоже ставшая психиатром, вспоминает общение обоих братьев с детьми: «Дядя был очень веселый, доброжелательный, спокойный. Когда приезжал к нам, собирал всех ребят: меня с сестрой, моих кузенов и кузину, — и устраивал какие-то игры, объединял нас. Сам играл на пианино, и, как мне кажется, это всегда была импровизация. Втягивал в эти забавы и взрослых, в частности моего отца, с которым они придумывали смешные, веселые дивертисменты».

Кажется очень логичным, имея такой характер и такого брата, захотеть помочь детям. Но все-таки причина, толкнувшая Всеволода Петровича на создание своего детища — Школы-санатория для дефективных детей, — оказалась иной, простой и материальной. Он просто пытался создать себе место работы. Из-за той же революционной деятельности Всеволода Петровича не только никуда не брали, но и вовсе запретили находиться на государственной службе. При этом ему повезло быть братом уважаемого и признанного психиатра — Петр Петрович все-таки смог доказать свою «благонадежность» властям. Значит, имелся шанс воспользоваться известным именем для развития собственного частного бизнеса. Всеволод видел, что его идея имеет шанс стать востребованной: «неправильных» детей было немало, причем в довольно обеспеченных семьях. Удивительно даже, как часто ему ставили в укор после революции работу с дефективными детьми ради денег! При этом забывали, что «нормальной» работы его лишило как раз сочувствие революционным идеям. А главное — никто даже не подумал, сколько радости его «частная практика» принесла людям, дети которых из безнадежных и слабоумных превращались если не в нормальных, то во вполне адаптированных к жизни.