Анна Ветлугина – Кащенко (страница 29)
И вот однажды в купеческом собрании кто-то из спесиво настроенных богачей выслушал очередной пламенный призыв Алексеева и сказал ему: встанешь передо мной на колени, дам денег на больницу. Алексеев тут же исполнил условие и получил крупную сумму. Дальше подробности расходятся. Есть версия, будто купец выписал чек на 50 тысяч, а Алексеев будто бы ответил с усмешкой: «Вот ведь какой казус вышел: я ведь решил за 25 тысяч на колени встать!» Пишут и то, что городской голова сначала опустился перед чванливым купцом только на одно колено, но, не получив требуемого, «бухнулся» уже на оба. Имя богача также точно неизвестно — подозревают, что это был Фрол Ермаков, владелец сети текстильных фабрик. Однако существует интервью с внучатой племянницей Алексеева Н. А. Добрыниной, записанное уже в начале XXI века (она родилась в 1942 году). По ее словам, «не верится, чтобы такой человек, как Ермаков, стал бы так глумиться над градоначальником. Хотя, кто знает, может, это была просто купеческая дурь?»
Эта необычная история интересна не выяснением мелких подробностей, она — целиком и в общем — представляет собой яркий штрих к биографии основателя «Кащенки». Алексеев любил, как говорят сейчас, «троллить» общество. Дочь известного коллекционера В. П. Зилоти писала, что «в натуре Николая Александровича было много клоунства, балагурства, и когда он хотел, мог балаганить и дурить напропалую».
Кроме того, история выявляет отношение к Алексееву других заметных персон того времени. Например, генерал-губернатор Москвы, великий князь Сергей Александрович отозвался о коленопреклонении Алексеева как о поступке недостойном, порочащем честь чиновника. Кстати, это был уже не первый упрек в адрес Алексеева по поводу этичности поведения. Ранее, в 1876 году, за девять лет до руководства Москвой будущий градоначальник выступал в суде по поводу банкротства Московского коммерческого ссудного банка. Дело было настолько громким, что под впечатлением от него художник К. Е. Маковский даже создал картину «Крах банка». Банк пострадал от родственников Алексеева, совершивших крупное мошенничество. Узнав об этом, Николай Александрович страшно возмутился и рассказал обо всем на суде под присягой. Его честность шокировала многих. В частности, сохранился отзыв председателя Биржевого комитета Н. А. Найденова: «Особенно тяжелым было то, когда в виде обвинителя явился вызванный прокуратурой в качестве свидетеля Н. А. Алексеев, выступивший, чтобы порисоваться в этой представившейся ему небывалой роли… это было поразительно тем более, что в числе обвиняемых находились брат его матери Н. М. Бостанжогло и его родственник Борисовский». Другие же, в том числе публицист А. В. Амфитеатров, напротив, усмотрели в поступке Алексеева «презрение к личным интересам и строгое повиновение требованиям гражданского долга».
После случая с падением на колени появляется большое количество других негативных высказываний в адрес градоначальника. Его упрекают в грубости и бесцеремонности, он становится героем карикатур и памфлетов. Например, безжалостно прошелся по личности Алексеева и его происхождению журнал «Будильник»: «„Именитое купечество“ задавило в думе своими тушами и „благородное дворянство“, и „трудолюбивых ремесленников“. Дума окончательно превратилась в купеческое собрание». Утверждение это иллюстрировала карикатура. На ней огромный, ухмыляющийся купец давит кулаком тощих интеллигента и ремесленника. Опубликовал «Будильник» и стихи на ту же тему:
Разумеется, такие нападки на городского голову не сошли бы с рук, если бы за ними не стояла чья-то сильная поддержка. А противодействие такого уровня не появляется на пустом месте. Алексеев действительно мешал — и не кому-нибудь одному, а всей Московской городской думе, права которой он постоянно ущемлял. Происходило это из-за его неукротимого темперамента и огромной уверенности в своей правоте. К тому же, будучи человеком действия, он терпеть не мог долгие дебаты. По воспоминаниям современников, «высокий, плечистый, могучего сложения, с быстрыми движениями, с необычайно громким, звонким голосом, изобиловавшим бодрыми, мажорными нотами, Алексеев был весь — быстрота, решимость и энергия».
В. М. Дорошевич в своей «Трагедии о Московской думе и об украденном ларце» создал литературный портрет градоначальника за «думской» работой:
До него заседания длились часами, часто не приводя ни к какому решению. Он вел всё быстро, говорил только по существу и не считал нужным выслушивать все мнения, которые ему пытались высказать. И если уж какой-то человек ему не нравился, то Алексеев демонстрировал это со всей искренностью. Учитывая, что сам городской голова имел происхождение не аристократическое, можно себе представить, насколько его манера общаться выводила из себя титулованных особ.
Кстати, у него самого был шанс повысить свой сословный статус. В период потепления отношений с великим князем Сергеем Александровичем последний предложил Алексееву получить потомственное дворянство. Николай Александрович отказался решительно, сказав: «Позвольте мне одну милость. Купцом я родился, купцом желаю и остаться».
По воспоминаниям историка М. М. Богословского, «иного гласного он внезапно обрывал замечанием и терроризировал так, что тот смущался и замолкал… помню раз довольно долго говорил какой-то гласный; говорил запинаясь и плохо, укоряя в чем-то городскую управу, что вот она обещала что-то привести в порядок, а вот оказалось… „Не оказалось!“ — раздался громкий окрик, и гласный, не обладавший очевидно опытностью в парламентских дебатах, смутился и сел»[32].
Подобное обращение само по себе может привести собеседника в ярость, а ведь Алексеев не только вел разговоры, но и распоряжался городским бюджетом — так же решительно и ни с кем не советуясь. Поэтому, конечно же, недоброжелателей у него хватало. В. М. Голицын в дневниковых записях упоминает о конфликтных ситуациях с участием Алексеева: «Вчера в думе произошло крупное столкновение головы с Мамонтовым, который… говорил правду, указывая на очень бесцеремонное превышение власти Алексеевым. Если этот будет продолжать так вести дело, т. е. каким-то пашой, то ряд скандалов будет происходить в думе и кончится падением головы»[33].
Многие в Москве спорили, сколько продержится на своем посту чрезмерно харизматичный градоначальник. Кстати, прочить ему скорую отставку начали буквально с первых дней назначения на этот пост. Тем не менее он занимал свою должность целых восемь лет и наверняка работал бы и дальше, если бы не трагическая развязка.
Идея о строительстве психбольницы, которую некоторые историки называют делом жизни городского головы, пришла к нему не случайно. Темой здравоохранения он уже занимался задолго до своего назначения на пост градоправителя. В апреле 1877 года его избрали казначеем Мариинского дамского комитета общества Красного Креста. Собственно, в правительство Москвы он вошел как раз через медицину. Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов Московская городская дума пожертвовала миллион рублей на военные нужды и открыла восемь госпиталей на тысячу мест, а Николая Александровича назначили санитарным попечителем. Он тут же со свойственным ему энтузиазмом начал вникать в новую для себя сферу деятельности и прежде всего озаботился здоровьем как солдат, так и потенциальных новобранцев. Выступил с резкой критикой патриархальных порядков на предприятиях — имелась в виду неограниченная власть заводчиков, выжимавшая из рабочих все силы.
Это, по его мнению, становилось одной из причин неудовлетворительного состояния здоровья рекрутов из промышленных губерний. Еще не будучи градоправителем, Николай Александрович стремился улучшить здоровье московских юношей и предложил преподавание гимнастики в начальных городских училищах. В 1889 году была издана гимнастическая инструкция для мужских учебных заведений. По замыслу данный курс должен был способствовать физическому развитию учеников и уменьшать количество болезней, «происходящих в молодом организме от продолжительного сидения». Став городским головой, Алексеев начал активно развивать московскую медицину, содействовать строительству новых больниц и устройству амбулаторий. Число городских лечебниц заметно увеличилось именно во время его правления. Не перестал он и заботиться о здоровье подрастающего поколения. Градоправитель занялся вопросами учреждения санитарного надзора за городскими училищами, поручив это думской училищной комиссии. С 1 января 1889 года шесть городских санитарных врачей приступили к исполнению своих обязанностей. Уже год спустя врачебный надзор распространили на 99 училищ с общим числом учащихся более десяти тысяч.
Градоначальника волновало здоровье самых разных социальных слоев и населения, вплоть до проституток, для которых он тоже ввел подобие медосмотра — «санитарных мер, необходимых для предупреждения развития сифилитической заразы». Многочисленные санитарные мероприятия градоначальника давали результат, особенно заметный во время вспышки холеры. «Похоже, будто на холеру накинули аркан. Понизили не только число заболеваний, но и процент смертности. В громадной Москве холера не идет дальше 50 случаев в неделю, а на Дону она хватает по тысяче в день — разница внушительная», — писал А. П. Чехов.