Анна Ветлугина – Кащенко (страница 28)
Остались после него и другие достижения — не такие красивые, заметные, но совершенно необходимые для жизни города. Это строительство нового Мытищинского водопровода и устройство городской канализации. Водопровод в Москве существовал и до Алексеева, но старый, построенный еще при Екатерине II. Пролегал он от Мытищинских ключей в Подмосковье до Сухаревой башни. Вода из него поступала в фонтаны и бассейны, расположенные в разных частях города, а уже оттуда водовозы и водоносы разводили и разносили ее по домам москвичей. Но дело даже не в устаревших технологиях — ресурсов старого водопровода не хватало для постоянно растущего города. Некоторым удаленным районам приходилось брать воду из прудов и ключей, многие пили и вовсе из Москвы-реки. Такой способ приводил к печальным последствиям — эпидемиям кишечных заболеваний и повышенной смертности среди горожан. При массовом строительстве доходных домов и вовсе начался настоящий водяной коллапс, многие квартиры оказались полностью лишены водоснабжения, поднимать воду на верхние этажи водоносы отказывались.
Алексеев соорудил новый водопровод всего за два с половиной года. Это и сегодня удивительно быстро для такой огромной системы, а по тем временам подобный проект и вовсе можно назвать фантастикой. Новый водопровод действительно вызывал ассоциации с фантастической литературой — 116 километров труб с пожарными кранами через каждые 100 метров. Разумеется, обошелся он в немалую сумму — пять миллионов 883 тысячи рублей. Это значительно превышало рассчитанную смету, и разницу городской голова оплатил из собственных средств. К тому же он полностью на свои деньги построил Крестовские водонапорные башни.
Канализацию пришлось и вовсе создавать с нуля. До того ее не существовало ни в каком виде и Москва тонула в смраде нечистот. Отходы жизнедеятельности складывали в специальные ямы, вырытые во дворах, а по ночам приезжали специальные телеги, груженные бочками, и вывозили накопившееся. Система очистных сооружений, созданная неутомимым градоначальником, подняла бывшую столицу на совершенно новый, европейский уровень. Алексеев мыслил глобальными категориями и думал о будущем. Иногда это приводило к некоторой излишней радикальности — например, он целенаправленно боролся с деревянными домами как рассадниками пожаров. Принял закон, запрещающий в черте Садового кольца строительство новых строений из дерева и ремонт старых. Однажды он приехал вместе с обер-полицмейстером Власовским на пожар деревянного дома ветеринарного врача С. Г. Гаврилова по Афанасьевскому переулку. Городской голова, осмотрев место бедствия, сказал собравшейся толпе москвичей: «Ну, слава Богу, еще одним деревянным домом в Москве меньше!»[27] Такая позиция, конечно же, вызывала не только радость от прогресса, но и недовольство конкретных людей, но в целом москвичи очень любили своего градоначальника.
Также доставалось от него извозчикам, которых он почитал за транспорт неудобный и отживающий свой век. Он видел будущее за общественным транспортом, в частности за конкой. В одном из своих выступлений в Думе в 1887 году мэр сказал, что «будущность конно-железных дорог нигде не представляется настолько блестящей, как в Москве… Нужно изыскивать все способы для того, чтобы дать возможность распространяться этой сети по нашим улицам и удовлетворять насущной потребности нашего населения по передвижению». Он также лоббировал закон о приоритете конно-железных дорог: при приближении вагона конки извозчики обязаны были немедленно очищать путь, направляя возы и экипажи вдоль улицы в ряд.
Одной из первоочередных задач городской голова Алексеев считал благоустройство городских мостовых. И неудивительно — проблема плохих дорог в России даже вошла в поговорку. По свидетельству И. А. Слонова, вспоминавшего дороги древней столицы 1870-х — начала 1880-х годов, «самым главным московским отпечатком были московские мостовые. Это было нечто невозможное. Вымощенные крупным булыжником, всегда грязные и пыльные, с большими ямами, а зимой глубокими ухабами, они всегда были египетскою казнью москвичей. На них часто происходили аварии, калечились лошади, ломались экипажи… Часто страдали и седоки, ломая себе руки и ноги»[28].
Все эти досадные неудобства еще более обострялись в межсезонье. По словам историка М. М. Богословского, в 1870-х годах «весной, когда начиналось таяние снега, езда по улицам становилась крайне затруднительной… в столичном городе совершенно, как в деревне, приходилось на время весенней распутицы отказываться от далеких переездов». Летом же «в сухую погоду при малейшем дуновении ветра по улицам поднимались… облака пыли»[29]. О качестве московских мостовых упоминает в переписке А. П. Чехов. В марте 1885 года в письме Н. А. Лейкину писатель отмечает: «Фельетона пока нет, потому что материала буквально — нуль. Кроме самоубийств, плохих мостовых и манежных гуляний Москва не дает ничего». Справедливости ради стоит отметить, что и за границей ситуация с дорогами оставляла желать лучшего. «Еще недавно Англия была страною жалких проезжих путей и отвратительных городских улиц» — так американский историк А. Шоу отзывался о британских дорогах в 1870–1880-х годах.
Благоустраивая московские дороги, Алексеев сначала отдавал предпочтение булыжному мощению. Технология простая и надежная: камень помещался в песок и вбивался в него молотком, «без прижима песку, плотно один к другому тычком, с подбором камня по величине его. По замощении мостовая утрамбовывается два раза и затем покрывается слоем песка в полвершка»[30]. Такие дороги делались просто и обходились дешево, а улицы и площади приобретали с ними опрятный вид. Правда, имелся один существенный минус: невозможно подобрать природный камень одинаковой величины, поэтому такие мостовые получались очень неровными, ходить и ездить по ним доставляло мало удовольствия. В качестве альтернативного покрытия использовали известный с древности асфальт. В 1830–1840-х годах в Петербурге и Москве появились первые асфальтовые дороги, а в 1875 году член Московской городской управы А. Н. Петунников представил в городскую думу доклад «Мостовые в главных городах Западной Европы», предлагая «раз и навсегда отказаться от булыжника» в пользу асфальтового покрытия. В 1876 году думцы приняли решение устроить на Тверской улице четыре опытных участка асфальтовой мостовой, но, к сожалению, эксперимент провалился.
Алексеев дал делу новый импульс. Будучи сторонником технического прогресса и человеком практичным, он, конечно же, оценил асфальтовое покрытие и активно внедрял его на улицы Москвы. С 1886 года небольшие фрагменты асфальтовых тротуаров стали устраивать в местах перехода через улицы и площади. За десять лет их накопилось 9840 метров при средней ширине 180 сантиметров. Появились они на Каланчевской площади, площади Тверской Заставы и, конечно, в сердце города. В трех местах — от Исторического музея к Казанскому собору, от Исторического музея к Верхним торговым рядам и от Спасских ворот к улице Ильинке — были устроены асфальтовые переходы общей площадью 378 квадратных метров.
Городской голова в Российской империи — выборная должность в отличие от губернатора. Человек, занимающий этот пост, представлял интересы горожан перед государственными учреждениями, заведовал городской думой и занимался хозяйственными нуждами. Для того чтобы справиться с такими сложными и разнообразными задачами, нужно иметь не только талант и опыт, но еще и обширные и полезные связи. В подобных ситуациях люди прошлого всегда опирались на поддержку своего рода. Николаю Александровичу здесь вполне повезло: он происходил из известной и уважаемой купеческой династии. «Раскрутились» купцы Алексеевы со своим канительным делом уже после войны с Наполеоном. Поселились они неподалеку от Рогожской Заставы в «своих» улицах — Алексеевских, которые после революции стали Коммунистическими. С материнской стороны Николай Александрович имел греческие корни, но также купеческое происхождение. Девичья фамилия его матери — Бостанжогло, ее носили известные греческие купцы.
Николай Александрович был создан для политики, причем она его интересовала не сама по себе, а как средство благоустройства города и жизни в целом. Став городским головой, он впервые повернул Москву на путь муниципального развития с собственными источниками доходов, независимыми от имперской власти, Алексеев искал эти источники, создавал коммерческие муниципальные предприятия. Он умел добывать деньги под самые смелые проекты, а если этих денег не хватало — не задумываясь, вкладывал собственные средства.
На большую, соответствующую московским нуждам, психиатрическую больницу средств как раз сильно не хватало, но градоначальник и не думал останавливаться. Он начал искать деньги по своим знакомым купцам. Вот тут-то и произошла история, ставшая легендой и, возможно, проливающая некоторый свет на причину гибели выдающегося градоначальника. Есть версия, что сумасшедшего, который вошел в кабинет городского головы и смертельно ранил его из револьвера, подослали специально. Но вернемся к легенде: в процессе сбора средств Алексеев стал очень активно агитировать своих коллег из купечества. «Если бы вы взглянули на этих страдальцев, лишенных ума, из которых многие сидят на цепях в ожидании нашей помощи, вы не стали бы рассуждать и прямо бы приступили к делу» — эти слова градоначальника цитируются во многих источниках. Некоторые из состоятельных людей откликнулись на призыв Алексеева, у других же его горячий призыв вызвал недоумение: зачем тратить свои деньги на каких-то идиотов?