Анна Ветлугина – Кащенко (страница 26)

Справедливость тем не менее восторжествовала. Заслуги Кащенко в области земского здравоохранения, активная созидательная деятельность и возрастающая популярность среди коллег и народа убедили чиновников полицейского ведомства, и они наконец сняли с Петра Петровича ярлык «неблагонадежности».

Первой ласточкой будущего освобождения стала поездка нашего героя в Москву на XII Международный конгресс врачей, который состоялся в августе 1897 года. Это было грандиозное событие, имевшее общекультурную ценность. В Россию приехали выдающиеся ученые, в частности ученый и политический деятель, родоначальник клеточной теории Рудольф Вирхов. Также приехал родоначальник антропологического направления в криминологии и уголовном праве Чезаре Ломброзо, получивший мировую известность благодаря своей книге «Гениальность и помешательство». Ломброзо во время своей поездки нанес визит Льву Толстому в Ясной Поляне. Их встреча превратилась в массовое мероприятие. Как пишет З. М. Агеева, «одна благотворительница устроила для них завтраки в манеже с 15 тысячами бутербродов, 6 тысячами пирожков, огромным количеством бутылок пива и минеральной воды».

Первое заседание этого исторического конгресса прошло в Большом театре и открыл его Н. В. Склифосовский. Доклады, включенные в программу мероприятия, выходили далеко за рамки практической медицины, в них поднимались философские вопросы, осмыслялись современные научные теории. Например, доклад Рудольфа Вирхова назывался «Непрерывность жизни как основа биологических воззрений». Профессор закончил свое выступление следующей фразой: «Тайна о том, что составляет источник жизни, не разрешена… Пожелаем, чтобы будущее столетие принесло разрешение этой загадки».

Именно на этом конгрессе русская психиатрия получила совершенно неожиданное признание от Европы. Десятилетием ранее С. С. Корсаков подробно описал проявления специфического алкогольного психоза и сделал это столь точно, что его берлинский коллега, профессор Жоли, предложил назвать болезнь «синдромом Корсакова». Сам Сергей Сергеевич, присутствовавший в зале, начал возражать из соображений скромности, но Жоли настоял на своем, указав, что исследование Корсакова уникально и оставить имя ученого в истории таким образом будет справедливо. С тех пор «синдром Корсакова» занял свое место в Международной классификации болезней.

Наш герой присутствовал на конгрессе только как слушатель, но поездка в Москву принесла ему немалую пользу, которая заключалась не только в расширении профессионального кругозора, но и в новых интересных знакомствах. После окончания съезда всех психиатров повезли в новую больницу, что на Канатчиковой даче. Петр Петрович впервые посетил то самое учреждение, которое спустя годы станет мифологической страшилкой и сделает фамилию Кащенко именем нарицательным. Тогда больница еще носила имя Н. А. Алексеева и был жив ее главный врач В. Р. Буцке. Он долго водил своих гостей по огромной территории, показывая корпуса и объясняя их предназначение. Конечно, там имелись и лечебные мастерские — в одной из них для гостей устроили праздничный обед.

Кащенко вернулся в Нижний Новгород окрыленным, и ему еще сильнее захотелось перебраться в Москву или в Петербург. Желание его сбылось, правда, не сразу, а через два года. В 1899 году Петр Петрович получил интереснейшее предложение от Санкт-Петербургского губернского земства — ему предлагали занять пост директора главной столичной психиатрической больницы. Это почти автоматически означало руководство психиатрической помощью всего Санкт-Петербурга. Имелся только один немаловажный нюанс: больница, куда приглашали нашего героя, существовала пока только в планах. Почти наверняка кандидатуру Кащенко выбрали именно по этой причине. Работая в Бурашеве, он успел зарекомендовать себя как человек, умеющий практически с нуля создавать прекрасно работающую структуру. Его и позвали — создавать новое, а не руководить уже имеющейся базой психиатрических учреждений и отделений, которых в городе уже было некоторое количество.

Петербург к тому времени имел немалый стаж официальной психиатрической помощи. Первый доллгауз там открыли в 1779 году, а в 1784 году на его месте построили Обуховскую больницу, при которой возникло психиатрическое отделение на 32 койки. Когда с 1828 года заботу о сумасшедших в обеих столицах передали попечительским советам, то первой мерой Петербургского попечительского совета стало строительство больницы во имя иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость». Ее открыли в 1832 году на 11 версте Петергофской дороги, «нравственное лечение умалишенных» возглавил И. Ф. Рюль, а старшим врачом назначили Ф. И. Герцога, который ранее в Москве уже создал образцовую больницу для умалишенных, которая просуществовала с 1818 по 1825 год. Под началом этих двух талантливых врачей и опытных организаторов было создано одно из лучших в Европе заведений для призрения душевнобольных. В нем имелись отделения для разных категорий пациентов — «выздоравливающих, спокойных, беспокойных, трудных, неопрятных и буйных» с учетом причин болезни, а к 1850 году появилось «заведение для неизлечимых», которое вмещало 100 больных.

Устав больницы, составленный И. Ф. Рюлем, предусматривал прогулки больных, возможность заниматься ремеслами, ванны и лечебную гимнастику, а также чтение, музыкальные занятия, шашки, бильярд; в интерьерах больницы были картины, камины, удобная мебель. Ф. И. Герцог на опыте руководимой клиники опубликовал в 1846 году «Исследование о сумасшедших», где отмечал необходимость приучать больных «всем строем заведения к благоразумному образу жизни». Естественно, большое внимание уделялось подготовке персонала больницы. При соблюдении всех условий содержания в течение двух лет около половины душевнобольных выписывались с улучшением.

С 1820-х годов в России начало развиваться и частное психиатрическое дело. Предпосылки были очевидны: недостаток мест в государственных больницах, невозможность индивидуального подхода к лечению пациентов и необходимость внедрения «системы нестеснения», а кроме того, желание родственников душевнобольных содержать их в достойных условиях. В 1836 году открылась первая такая клиника того же доктора И. Ф. Рюля. Однако количество душевнобольных росло прямо пропорционально стремительному росту населения Петербурга и коек для них не хватало во всех медицинских заведениях независимо от статуса. Уже в 1840-е годы положение стало настолько катастрофическим, что приемные покои при двенадцати полицейских частях города, предназначенные для оказания скорой медицинской помощи при несчастных случаях, оказались переполнены безнадзорными душевнобольными. Отделения для умалишенных стали открываться в разных госпиталях столицы, и в 1866 году в Петербурге имелось 904 психиатрические койки, что составляло 40 процентов всего психиатрического фонда России. Но лечились в этих заведениях не столько постоянные обитатели города, сколько приезжие, поскольку долгое время психиатрическая служба на территориях вокруг столицы практически отсутствовала.

В 1876 году губернское земское собрание обсуждало вопрос об устройстве в столице центральной психиатрической лечебницы для больных, проживающих в губернии, предлагалось выделить денежное пособие семьям, призревающим у себя больных. Окончательно этот вопрос был решен только в 1879 году, причем поначалу для лечения больных земская управа арендовала койки в уже имеющихся отделениях у городских властей. На увеличение количества арендуемых коек петербургские власти шли очень неохотно, останавливала их арендная плата, которая постоянно росла. Становилась все более очевидной необходимость постройки губернской земской психиатрической больницы, но опять-таки все упиралось в средства. В итоге решили строить новую больницу на 350 коек, отобрав для нее свежезаболевших, а из хроников «самый опасный элемент», то есть беспокойных и буйных.

В 1895 году шесть врачей-психиатров провели перепись душевнобольных в Петербургской губернии. По информации, приведенной Лиманкиным и Чудиновских, количество душевнобольных составило 1388 человек (2,4 на тысячу населения). Доктор В. М. Бяшков, которому была поручена обработка этих данных, на очередном земском собрании представил свои расчеты: согласно им губернии требовалось 614 психиатрических коек. После этого уже окончательно были определены размеры и проект больницы — и именно ею пригласили руководить нашего героя.

До начала строительства больницы Кащенко принимал самое активное участие в решении организационных вопросов, которых оказалось немало, начиная с выбора места для больницы. В нем должны были сочетаться разные, порой трудносочетаемые вещи. Например транспортная доступность. В самом начале XX века дороги выглядели совсем не так, как сейчас. Существовала сезонная непроходимость, когда из-за таяния снега, паводков или дождей некоторые населенные пункты оказывались полностью отрезаны от остального мира. Такой вариант не подходил для содержания тяжелобольных людей. Но и строить огромную психбольницу посреди Петербурга тоже не представлялось возможным. Причем не только из-за возможного недовольства жителей, но и из-за состояния пациентов, которым однозначно требовался покой. Оптимальное место должно было сочетать в себе удаленность от шумных мест, надежные подъездные пути, красивый ландшафт и близость воды.