Анна Веммер – Его сводная победа (страница 29)

Замкнутый круг. Я не могу устроиться на нормальную работу, чтобы нормально жить, потому что для нормальной работы нужны какие-то навыки – а чтобы их получить, нужно начать нормально жить.

Я экономлю, как проклятый. Сплю в самых дешевых хостелах, где в комнате храпят десять человек, а от запаха пота и носков слезятся глаза. Иногда балую себя капсульными – хоть какая-то иллюзия уединения. День в хостеле, суточная смена курьером – и снова отсыпной в хостеле. Одна беда, сил менять что-то просто нет. Единственная надежда: бабки понемногу копятся. Может, если не сдохну раньше, получится выбраться. Куда-то поступить или обзавестись постоянной арендой…

Впрочем, иногда накатывает такое безразличие, что хочется просто сесть в первый попавшийся поезд и уехать, куда глаза глядят. Чтобы ничего не напоминало о прошлом. О Серебровых. Но от себя сбежать не получится.

И все же иногда я прихожу на вокзал. Сажусь в зал ожидания и наблюдаю за спешащими пассажирами, за меняющимся табло прибытия и отправления. Здесь своя жизнь, своя иерархия, замечать которую начинаешь не сразу. Я пока еще не в самом низу, ведь у меня есть рюкзак с вещами и телефон, я чист и опрятно одет. А значит, я пассажир, ожидающий поезда, и полицию не интересую. Но этот статус держится на соплях. Зато ночь на вокзале экономит деньги. Все тело болит, выспаться не получается, но сил хватает на смену курьером, а вот после уже можно и отоспаться.

Я сижу на холодном пластиковом сиденье, прижав рюкзак между ног. Руки глубоко в карманах новой куртки. Не самый пафосный в мире Ледышки бренд на мне смотрится как издевка. Мысли крутятся по одному и тому же замкнутому кругу, как белка в колесе, которое я сам же и раскрутил.

Самое мерзкое, что хоть я и пытаюсь убедить себя, что тоскую исключительно по возможности не думать о еде и крыше над головой, в глубине души я понимаю, что скучаю.

Нет, Серебровы не стали мне семьей. Я не чувствую, что потерял отца, не скучаю по мачехе. Слишком мало времени прошло, чтобы переживать об этом. Но я скучаю по возможностям.

По любопытству, с которым изучал новый мир.

По надежде, которая появлялась, когда я видел отца.

По будущему, которое впервые не казалось мрачным.

По Ледышке… по нашему спору.

Серебровы не стали мне семьей, но я знаю, что могли бы стать – и от этого так паршиво.

Я думал о том, чтобы позвонить. Попытаться объясниться, попросить прощения. Но гордость воет внутри, как побитая собака, хотя и странно, что она еще жива. И она не дает нажать на кнопку вызова.

Да и что я скажу? Каждое обвинение в мой адрес оправданно. Глупо было надеяться, что Серебров ничего не узнает. Может, не будь я таким идиотом и признайся в прошлом сразу, все повернулось бы не так.

Время давно перевалило за полночь, у меня слипаются глаза. Я погружаюсь в поверхностный сон. Шум вокзала убаюкивает. Звуковые сигналы объявлений, гомон пассажиров. Мне всегда нравился этот гомон, по какой-то неизвестной причине он ассоциируется с уютом.

Когда кто-то садится на соседнее место, я не обращаю внимания и продолжаю спать.

– Отправление поезда в светлое будущее задерживается, – противным голосом тянет сосед.

И я мгновенно открываю глаза. Голос кажется знакомым. Я медленно поворачиваю голову. Нет, не показалось.

Рядом действительно сидит он. Лицо худое, изможденное, с острыми скулами. Волосы коротко подстрижены, а на шее красуется татуировка, которой раньше не было. Андрей выглядит почти так же, как тогда, когда мы виделись в последний раз, перед его арестом, только взгляд изменился. Теперь он лихорадочно мечется по вокзалу, словно выискивая потенциальную опасность.

– Андрюха… – вырывается у меня. – Ты?.. Как ты вообще здесь, ты же?.. Ты вышел?..

– Выпустили, брат, – усмехается он. – Досрочно типа. Нужные люди помогли.

Он оглядывает меня с ног до головы.

– А ты, я смотрю, тоже на волю вышел. Только не из тюрьмы, а из золотой клетки. Что, папочка-олигарх не оценил твоего раскаяния?

Во мне все сжимается в тугой узел. Шок сменяется волной злости.

– Ты меня подставил! – я почти шиплю, наклоняясь к нему, хотя хочется вскочить, схватить за грудки и хорошенько встряхнуть. – Твой адвокат приперся к Сереброву, из-за тебя меня вышвырнул отец! Ты это понимаешь?! Какого хрена ты наплел, что я тебе что-то должен?!

– А ты мне, значит, не должен? Я, между прочим, за тебя отсидел.

– Отсидел ты за себя!

– Тихо, Темный, не ори. Во-первых, не отрицай, что я мог бы тебя и сдать. Тебе на тот момент было уже восемнадцать, так что сел бы как миленький. А я, цени мое благородство, промолчал и не стал ломать мальчику жизнь. По-моему, за это ты все-таки должен испытывать определенную благодарность. Во-вторых, никто никому ничего не рассказывал. У твоего папаши, видать, свои осведомители там, – он кивает на стоящих неподалеку полицейских.

– Я отдал тебе долг! Я продал тачку и отдал твоему уроду полмиллиона! – Я уже почти не контролирую голос, и сидящие рядом пассажиры начинают на нас с подозрением поглядывать. – А ты вместо благодарности подставил под удар невинную девчонку!

– Да, с девчонкой вышло нехорошо, – признается Андрей.

– Нехорошо? – едко фыркаю я. – Слушай, а может, мне сейчас пойти к ментам, дорассказать историю? Поведать обо всем, что ты устроил. Заполнить некоторые пробелы в материалах дела. УДО могут и отменить.

– Тихо, тихо, Темный, не бузи. Я не ругаться с тобой пришел, а поблагодарить. Ты мне, можно сказать, жизнь спас этими деньгами. И поверь, я ничего у тебя просить не хотел. Но эти ребята, видимо, поняли, что у твоего папаши есть что взять, и действовали уже самостоятельно, прикрываясь моим именем.

– Ты меня подставил! В дерьмо вогнал по самые уши!

Он молчит несколько секунд, смотрит куда-то мимо меня – на спешащих людей, на мигающие огни рекламных щитов.

– Знаю, – говорит он тихо, и в этот момент становится похожим на того Андрея, который действительно был мне другом, который спас меня после смерти мамы. – Прости, Темный. Я тебя втягивать не хотел, но больше не к кому было обратиться, они меня крепко прижали. Честное слово, я бы сдох, если бы не ты. И поэтому я и пришел, чтобы отплатить тебе. Добром за добро, как говорится. Есть работа для нужных людей. Как раз тех, кто помог мне выйти. Работа надежная, денежная, там все свои. Никаких бумажек, никаких вопросов про прошлое. Справишься – будешь как сыр в масле кататься. Твой папаша уже не понадобится, будешь сам себе хозяин.

Предложение выглядит как издевка судьбы. Быстрое решение всех проблем. Деньги, статус, уважение в определенной среде. Отчаяние в груди на миг шелохнулось, как будто почуяв лазейку.

Но следом просыпается другое чувство – омерзение, а еще накатывает усталость. Страшная усталость от всего этого. Ничего хорошего Андрей предложить не мог. И глупо надеяться, что тюрьма как-то его исправила. Мне вообще не следовало с ним дружить и общаться. Но в семнадцать я был слишком молод, чтобы понять, что из себя представляет старший товарищ. К счастью, хочется верить, что сейчас я мозгов все же поднабрался.

– Я завязал, – говорю я, и голос звучит глухо, но твердо. – Слышишь? Завязал. Не хочу я больше твоей работенки, не хочу знать твоих нужных людей. Ищи другого лоха.

Андрей медленно качает головой и смотрит даже с какой-то жалостью.

– Напрасно, Темный. Ты зря отказываешься. Это не просто работа, это судьба твоя, что ли. Из грязи мы, в грязи и останемся. А ты пытаешься выбиться в князи. Не выйдет. Тебе папочка место уже показал. Их мир – не для таких, как ты. Наш мир – вот он.

Он делает широкий жест, охватывая весь вокзал со всеми его бомжами, карманниками, вечными беглецами от жизни и проблем.

– Вот здесь ты свой. Здесь тебя поймут, и здесь ты можешь стать хоть кем-то. А там вечно будешь оборвышем. Подумай. У тебя талант, Темный. Потенциал. Ты был лучший из всех, с кем я работал. Не сливай.

– Да пошел ты!

Андрей хрипло и снисходительно смеется, хлопает меня по колену и встает. От меня не укрывается, что он немного прихрамывает при ходьбе. Это ему нужные люди объясняли все плюсы работы на них, я так понимаю.

– Даю тебе время. Неделю. Потом найду снова. Не заставляй меня жалеть о том, что когда-то я тебе помог. И береги себя, брат. Будешь с нами – будешь под защитой. А не с нами… так всякое может случиться. Жизнь – штука опасная.

И он уходит, растворяясь в толпе. Я устало откидываюсь на ледяную и жесткую спинку сидения.

Судьба… Может, Андрюха и прав. Может, я действительно создан для этого мира, а никак не для мира Ледышки. И мне гораздо больше подойдет торговать оружием и вымогать бабки, чем сидеть в светлом офисе, в рубашке, в костюме, и решать сложные задачи за большие деньги.

Мама была бы разочарована. Узнай она, по какой дороге я пошел, никогда бы мне этого не простила.

Я не хочу и не буду – по крайней мере, я в это верю – принимать предложение Андрея. Но внутри сидит червячок сомнения и вкрадчиво шепчет: «Зачем пытаться выбраться из среды, которая тебя принимает? Ты никогда не станешь в мире отца своим».

Чтобы заглушить его голос, я поднимаю глаза и смотрю на огромное световое табло, вчитываясь в надписи. Рейсы, города, время… реклама средства от насморка… И вдруг взгляд цепляется за вновь появившуюся картинку.