Анна Веммер – Его сводная победа (страница 30)

С экрана смотрит Ледышка. Элина.

Она в каком-то фантастическом костюме, похожем на наряд космической принцессы, усыпанном стразами. Волосы убраны в сложную прическу, лицо сияет под софитами. Точеная фигурка кружится в безупречном вращении, потом взмывает в прыжок, и на экране это выглядит как полет, окруженный мерцающими серебристыми снежинками. Слоган крупными буквами: «Принцесса льда». В главной роли Элина Сереброва.

Я замираю, не в силах оторвать взгляд. Здесь, в душном здании вокзала, столкнулись два мира: сверкающий, нереальный мир льда и красоты, в котором принцесса выделывает невероятные трюки на льду. И мир грязи, в котором влюбленный в нее голодранец отчаянно пытается не упасть в бездну.

Андрей сказал: их мир не для нас. И теперь, глядя на ее сияющее лицо на гигантском экране, я впервые по-настоящему понимаю, что он, черт его дери, возможно, прав.

В конце концов, у нас был спор. И Ледышка в нем победила.

Три часа

Три часа. У меня есть три часа, чтобы сделать из Элины Сергеевны Серебровой, девушки с трясущимися руками и абсолютной кашей в голове, ледяную принцессу из волшебной рекламы.

Раньше это давалось легко. Раньше я без труда отбрасывала все проблемы и тревожные мысли и на несколько часов погружалась в волшебный мир на льду. Лед был моим домом, лед был моей стихией, лед понимал меня лучше, чем люди. И эта связь приносила свои плоды. После шоу с моим участием всегда были восторженные отзывы. Я никогда не халтурила. Поддерживала прыжковый контент, работала над хореографией, репетировала не в ночь перед шоу, как делают многие, а неделями оттачивала свои партии.

Если мне требовалось указать в анкете или в каком-то опросе свою профессию, я всегда писала «актриса». Мне действительно нравилось воплощать на льду разные роли. Быть холодной, решительной принцессой, спасающей свое королевство… Белым и черным лебедем, хрупкой Мари в «Щелкунчике». Зрители отвечали мне благодарностью, аплодисментами, цветами, хорошими отзывами и постоянно растущими фан-сообществами в интернете.

Но все это было до того, как я превратилась в самую ненавистную фигуристку страны. Теперь новости обо мне собирают сотни, а порой и тысячи комментариев. Люди разбирают мои наряды, мои слова, мои роли, мою спортивную карьеру. Оказывается, и медали я свои не заслужила, и выигрывала, и ездила на главные старты только потому, что мой отец – богатый человек. И травлю Самойловой в сети организовала тоже я. Люди требуют проверить меня на допинг, отобрать медали, отобрать стипендии. Не давать ролей. Выгнать со всех телешоу, да и чего там, в этих требованиях в сети, только не было.

– Эля, ты уверена, что хочешь туда идти? – Мамин голос звучит тихо, но я вздрагиваю.

Не ожидала, что она придет. Мама стоит в дверях моей гардеробной, скрестив руки на груди. Не заходит, предпочитая говорить через порог. На самом деле, это обычное поведение для мамы, когда она нервничает. Но я настолько устала, что даже ее тревогу воспринимаю как разочарование, как будто она пытается от меня закрыться, как будто пытается не показать, насколько разочарована мной.

– Папа был прав, нужно было отказаться.

– Не могу я отказаться, мама, – мой голос звучит хрипло. Я с силой дергаю расческой, будто пытаюсь вместе с волосами вырвать из головы эти мысли. – Контракт подписан. После всего со мной расторгли уже два рекламных соглашения. Если я сорву еще и шоу… неустойка съест последние деньги, которые я заработала в этом году. Я не могу снова просить папу платить за мои ошибки. Не могу.

Я вижу ее в отражении в зеркале. Она поджимает губы, и в ее глазах – знакомая смесь сочувствия и бессилия.

Мама боится отпускать меня на шоу. Это мой первый выход после публикации видео, и мы не можем предугадать, каким будет эффект.

– Хотя бы поешь, – просит она. – Я видела, ты сегодня ничего не ела, ни крошки. Эльчонок, пожалуйста.

– Не сейчас, мам. Ты же знаешь, я не ем перед прокатами. Поем после, обещаю.

Я вру. Вру так легко, что самой противно. Но в меня последние дни вообще ничего не лезет, одна мысль о еде вызывает тошноту. Только минералка и черный кофе – вот что я могу в себя запихнуть. Но за годы спортивной карьеры я научилась виртуозно врать и делать вид, что уже поела или еще не хочу. Делать так, чтобы наутро мама нашла в мусорке упаковку от йогурта и замороженной пиццы.

Я натягиваю теплый спортивный костюм, убираю в сумку коньки в ярких чехлах, подаренных младшим братом. Мама молча отходит от двери, пропуская меня.

– Эль, – зовет она, когда моя рука уже лежит на ручке входной двери. – Помни, что мы с папой тебя очень любим. Что бы ни случилось, мы на твоей стороне.

Я киваю, не оборачиваясь. Горло сжимается от болезненного спазма. Если я обернусь, то расплачусь. Но плакать нельзя. Зрители на трибунах, конечно, ничего не заметят. Но на шоу работают фотографы, а уж они не упустят свой шанс, и завтра красные глаза Элины Серебровой станут очередной новостью.

Дорога до Ледового дворца проходит в тишине. Охранник за рулем не произносит ни слова, и я ему за это благодарна. Я смотрю в темное окно на мелькающие огни, а в голове – мертвая, звенящая пустота. Идеальное состояние для шоу. Никаких эмоций. Только холодная сосредоточенность.

Когда я вхожу, гул в коридоре замирает на секунду. Потом гомон возобновляется. Никто не смотрит в мою сторону, не спрашивает, как дела, не говорит «привет». Я словно прокаженная. Пьяная скандалистка, позор сборной, дочка олигарха, которая еще и подставляет своих соперниц. Девчонки из массовки перешептываются в углу, бросая на меня быстрые, осуждающие взгляды.

У меня отдельная гримерка, как у главной артистки шоу. Но даже дорога к ней сейчас кажется полосой препятствий. Я почти успеваю спрятаться в ней ото всех, но меня вдруг останавливает чей-то голос:

– Сереброва, на минуту.

Семен Евгеньевич, продюсер шоу. Небольшого роста, улыбчивый, всегда пахнущий дорогим парфюмом. Мне он нравится. Насколько я знаю, в его прошлом была неудавшаяся спортивная карьера. Медали не случились, а вот любовь ко льду, к фигурному катанию, осталась. На мой взгляд, его шоу лучшие: яркие, красивые, он лично пишет музыку для каждого. Ну и что скрывать – гонорары в его шоу самые высокие. Я гордилась статусом примы спектаклей на льду Семена Евгеньевича. Впрочем, я прекрасно знаю, что все его дружелюбие работает, пока ты приносишь ему деньги. Нет, конечно, он всегда исключительно вежлив и тактичен с каждым сотрудником своей команды, даже если это просто продавщица мерча в холле. Но все же, в первую очередь, он бизнесмен до мозга костей.

– Хотел тебе лично сообщить, – говорит он без долгих вступлений и приветствий. – Продажи, Эля. К сожалению, они отвратительные. После всей этой истории в сети… люди возвращают билеты. В соцсетях творится настоящий кошмар. Когда люди вбивают в поиск название нашего шоу с целью купить билеты, а видят в комментариях огромное количество отвратительных отзывов и рейтинг в единицу – они от покупки отказываются. И мы теряем деньги. Люди не хотят скандал, они хотят сказку. А ты, прости, сейчас не сказка.

Он делает паузу, изучая выражение моего лица, пытаясь понять, какой эффект производят на меня слова.

– Вы меня увольняете? – спрашиваю я.

– Нет, Эля. Мы с тобой работаем не первый год, и я прекрасно знаю, что ты отличная фигуристка, талантливая артистка и очень ответственная девушка. И, если хочешь мое мнение, то хейт, который ты получила после этой истории, хоть она и некрасивая, – он чрезмерный.

– Но вы не можете рисковать репутацией шоу, – киваю я. – Понимаю.

– Мы, конечно, отработаем контракт. Как договаривались. Ты меня знаешь, я человек слова. Но на будущее давай рассмотрим другие варианты. Подождем, пока все не уляжется. Поработаешь в массовке. Да, это не те деньги, но… Передышка пойдет на пользу. Там страсти улягутся и люди все забудут. Посмотри на все последние медийные скандалы последних лет и на то, где сейчас их участники. В общем-то, все прекрасно работают, и редко кто вспоминает о том, что с ними случилось.

– Я вас поняла, – натянуто улыбаюсь я. – Наверное, вы правы. Нужно подождать.

Мы оба знаем, что это практически приговор. Если сегодня ты звезда, а завтра танцуешь в массовке, никто уже не вернет тебя на первые роли. Подоспеют другие девчонки, другие звезды, другие чемпионки – будут лучше, ярче, артистичнее, их будут больше любить зрители. А ты так и останешься в массовке навсегда.

Во мне, кажется, не осталось эмоций – ни злости, ни обиды. Только холод становится сильнее, проникая прямо в кости.

– Не волнуйтесь, – говорю я, и мой голос звучит удивительно спокойно, почти безразлично. – Это будет последнее шоу. Я решила сосредоточиться на другой карьере.

Семен Евгеньевич на секунду замирает. И он явно не ожидает подобной реакции. Может быть, он хотел услышать не это? Может быть, ждал, что я скажу, что работаю над репутацией и к следующему году буду звездой ярче, чем сейчас. Но, в конце концов, вряд ли он ожидал, что я соглашусь. Из топовой артистки превратиться в ноунейм-фигуристку, которая работает на подтанцовке у какой-нибудь Алисы Самойловой?

– Что ж, не могу сказать, что обрадован, но решение твое. Тогда удачи! Постарайся выложиться по полной. Как ты умеешь.