Анна Веммер – Его сводная победа (страница 31)

Он уходит, а я залетаю в гримерку и закрываю за собой дверь. Тишина. Только гул вентиляции и едва слышные голоса. Я подхожу к зеркалу, смотрю на свое бледное лицо с кругами под глазами от усталости. Ни сказки, ни принцессы. Просто девушка, которая слишком долго играла свою роль – не только на льду, но и в жизни.

Раздается первый звонок. Призыв зрителям начать занимать свои места, а артистам – готовиться к выходу.

Последнее шоу Элины Серебровой начинается.

С первыми аккордами я выхожу на лед и мгновенно превращаюсь в образ с рекламного щита, в ледяную принцессу, потерявшую свою магию. Мой грим – это маска, которая скрывает истинные чувства. Костюм – доспехи, которые закрывают тонкую кожу. А коньки – это оружие, которым я отсекаю все, что причиняет боль.

Я давно перестала волноваться перед выходом на лед, но сегодня особенный день. И, наверное, я должна дрожать. Но сердце не колотится. Оно замерло где-то вyenhb. Умение собраться в нужный момент – важное качество для чемпиона. Умение не чувствовать страха определяет медаль. Но сегодня… это не просто собранность перед стартом, это что-то другое.

Ослепительный свет софитов бьет в глаза, заливая ледовую арену белым сиянием. Гул трибун превращается в какофонию музыки, аплодисментов, криков, и воздух колышется от этой звуковой волны. Я выезжаю на центр льда, начиная отыгрывать роль с первой же секунды. Не улыбаюсь, не машу трибунам, как обычно бывает на контрольных прокатах, показательных выступлениях или даже соревнованиях. Сегодня я призрак, скользящий по ледяной поверхности. Музыка подхватывает меня, задает ритм. Начинается мой большой сольный открывающий шоу номер. Я не катаюсь, я существую на льду. Каждое движение выверено до автоматизма на ночных тренировках.

Вращение безупречное, быстрое, вокруг недвижимой оси. Спирали широкие, раскатистые, прочерчивающие лед. Прыжки высокие. Я даже не думаю о них, тело само все вспоминает и делает так, как нужно. Сальхов, Риттбергер. Когда-то я прыгала и четверные, но сейчас, конечно, нет. Говорят, их и не должно быть в шоу, шоу нужна красота, а не сложность. Но я всегда старалась делать даже на шоу максимум. Я прекрасно понимала, что зритель приходит смотреть на чемпионов не для того, чтобы они выписывали бесконечные «нудли». Мне казалось, чтобы зритель любил тебя, нужно показывать ему максимум того, что ты можешь.

Обычно я растворяюсь в музыке. Но сегодня словно наблюдаю за собой со стороны. И иронично думаю: жаль, что это не «Лебединое озеро». Умирающий лебедь был бы прекрасным аккордом карьеры Элиы Серебровой.

Музыка нарастает, приближаясь к кульминации. Последний аккорд должен совпасть с финальной позой. Я делаю дорожку шагов, закручиваюсь в последнем быстром вращении и останавливаюсь. Резко. Рука тянется вверх, к куполу арены. Взгляд устремлен поверх голов зрителей. В темноту. Принцесса из сказки теряет магию и свое королевство. Чемпионка из реальности теряет все.

Звучат аплодисменты, но они какие-то рваные, недружные. Сквозь них пробивается другой звук. Резкий, высокий свист. Сначала один, потом к нему присоединяется второй, где-то сбоку, на самых недорогих местах. Я медленно, нарушая хореографию, опускаю руки. Ледяная маска на лице дает трещину. Я позволяю себе то, чего никогда не позволяла за все годы карьеры, с самых малых лет. Поворачиваю голову и смотрю. Кто же свистит?

Говорят, больше всего артисты боятся выступать перед пустыми местами. Играть свою роль и знать, что никто не захотел прийти и посмотреть. Но я вижу не пустые места. Они заняты. Но не зрителями, к которым я привыкла – не семьями с детьми, не молодежью, которая приходит посмотреть на кумиров. Я вижу только листы бумаги. Белые, яркие. В свете софитов они особенно четко выделяются.

Сложно рассмотреть, что на этих листах. Но по очертаниям я догадываюсь: распечатанные кадры с видео. Мое пьяное, искаженное гримасой лицо, поцелуй с парнем Алисы. Их держат вверх. Десять, двадцать, тридцать листов. Целые ряды с распечатками. Они – как белые язвы на теле трибун. Кое-где между ними я вижу и ободряющие плакаты: «Элина, вперед!», «Элина, мы с тобой!». Но они как будто проходят мимо. Из того же сектора доносится тот самый свист и скупой, но очень отчетливый, заливистый хохот.

Время останавливается. Звук аплодисментов стихает, наступает гнетущая тишина, заглушаемая лишь бешеным стуком моего сердца, которое наконец-то оттаяло и теперь колотится где-то в горле. Холод пронизывает меня насквозь, сковывает ноги.

Принцесса по-настоящему становится ледяной. Она просто не может сдвинуться с места.

Прочь

Я поклялся работать как проклятый, экономить на всем, чтобы выбраться из дерьма, в котором оказался по собственной вине, но на это я готов потратить последнее.

Билет на шоу с ледышкой в главной роли. Самый дешевый, на боковую трибуну, откуда видно только половину льда под дурацким углом. Но мне плевать. Я увижу ее.

Я сижу, вжавшись в пластиковое кресло, и жду. Вокруг меня какие-то малолетки, судя по всему, школьницы. Они очень громкие, шумные, наверняка болельщицы. У каждой в руках – ватман. На трибунах получше – семьи с детьми, парочки, бабушки с биноклями. У многих в руках игрушки, которые принято кидать на лед. Я тоже одну такую купил. Забавную носатую зверушку, не то мышь, не то какую-то собачку. Из всех пошлых мишек, котиков и зайчиков эта показалось мне самой странной и самой одинокой. Она валялась в углу полки с игрушками и точно ждала, чтобы отправиться к ногам принцессы. Вряд ли, конечно, Элина после шоу забирает все игрушки, которые кидают ей на лед. Во всяком случае, в доме Серебровых я не видел ни одной мягкой игрушки. Но мне нравилось думать, что я брошу ее, и по какой-то, даже самой Ледышке неведомой причине, она заберет ее с собой, понятия не имея, кто ее подарил.

И все же я здесь чужой. Затерявшийся в толпе зритель, который пришел вовсе не за сказкой и не за возможностью увидеть любимого спортсмена. Мне кажется, будто все вокруг знают, что я всего лишь хочу взглянуть на сводную сестричку, о которой вдруг посмел мечтать.

Звенит последний звонок. Свет в зале гаснет. Музыка грохочет, на льду появляются тени в костюмах, а опоздавшие зрители судорожно, в свете фонариков телефонов, ищут свои места.

Меня мало интересует происходящее, я пытаюсь бороться с каким-то странным ощущением. Сердце бьется быстрее, чем обычно.

С очередным аккордом распахиваются ворота сказочного замка. И выезжает она. Элина. Весь воздух из легких вышибает одним махом. Я видел ее на экране, видел на катке в спортивном костюме, с растрепанными волосами. Видел дома. Но это совсем другое. Ее костюм, облегающий точеную фигурку, сияет в лучах софитов. Коньки на худеньких ножках смотрятся несуразно огромными. Кажется, с момента последней нашей встречи она сильно похудела. Я невольно задаюсь вопросом, ест ли она вообще хоть что-то.

Когда она начинает кататься, я забываю, как дышать. Нет, я и раньше смотрел ее прокаты, в том числе запись чемпионата мира, где она взяла золото. Но одно дело видеть на экране, другое – смотреть на нее вживую. На самом деле, это поразительный талант: делать невероятно сложные вещи с такой легкостью, что кажется, будто ей ничего не стоит взмывать в воздух и делать несколько оборотов, а затем невесомо приземляться на лед. Каждое движение идеально попадает в музыку. Элина и мелодия – это единое целое. Перед нами ведь действительно принцесса. И в каждом ее жесте, в каждом движении сквозит сила и грация, сплетенные воедино.

«Какая же ты красивая», – глупо, по-дурацки думаю я, и комок встает в горле. Мне не видно ее глаз, но почему-то кажется, что они очень грустные. Я вспоминаю наш спор. Ее огонь, который горел во взгляде, когда она обыгрывала меня в настолки и думала, что победила на катке. Ее надменное фырканье, когда я пытался ее поддеть. Мне так хочется снова стать тем парнем, с которым спорила сводная сестричка. А не тем, кем я стал в ее глазах: вором, уголовником, причиной всех ее проблем.

Воспоминания… Я сижу, сжимая подлокотник, и ненавижу себя. За то, что позволил Серебровым войти в мою жизнь. За то, что не ушел сразу, поддался искушению получить достаток и семью. За то, что не смог быть ей братом и не успел стать кем-то другим. За то, что не смог ее защитить. От себя или от нее же самой.

И вот она заканчивает сольный номер. Музыка резко замолкает, и Элина останавливается вместе с ней. Секунда в секунду. Сначала арена погружается в абсолютную тишину. Потом раздаются робкие аплодисменты. Но что-то не так. Аплодисменты рваные. Сквозь них, совсем рядом, звучит резкий свист. Я вижу, как ее лицо меняется. Она медленно поворачивает голову в мою сторону, но, конечно же, не узнает меня. Она смотрит на трибуну.

Привычная, собранная, хладнокровная Ледышка тает на глазах. На смену невозмутимой маске приходит нечто иное: шок, ужас, боль, недоверие. Я поворачиваюсь, смотрю на своих соседей по трибуне, на каких-то малолеток, развернувших плакаты. И у меня в жилах стынет кровь. На трибунах нет света, но и без него я могу рассмотреть содержимое десятков листов, поднятых над головами. Скриншоты из видео, что Алиса скинула мне на телефон. Мое оружие против сводной сестрички.