Анна Веммер – Его сводная победа (страница 18)
Я с удовольствием (и радуясь, что это не видит Сереброва-старшая) съедаю стейк с овощами и, пока неторопливо допиваю кофе – пусть принцесса там помучается в ожидании обеда – придумываю маленькую месть.
Рита уже приготовила для Элины порцию и даже водрузила закрытую железной крышкой тарелку на поднос. Но у меня свой взгляд на обед наследницы. Предвкушая ярость ледышки, я расставляю на подносе все, что приготовил для нее, и поднимаюсь наверх.
Останавливаюсь перед дверью в задумчивости. А как Рита приносит обед и открывает дверь, держа в руках поднос с тарелками, нагруженными едой?
Но я не Рита. Поэтому стучу как привык, когда заняты руки, ногой.
Дверь открывается и на пороге появляется изумленная Сереброва. При виде меня она морщится.
– А тебе чего надо?
– Я сегодня вместо Риты. Принес тебе обед. Но знаешь, пока накладывал, подумал: коза ты, Сереброва. А коз кормят травкой и корешками.
Она смотрит на тарелки, заваленные сырой морковкой, кабачками, какими-то пучками салата, найденными в холодильнике. Из пиалы с помидорами черри задорно торчит хрен.
– Дурак ты, братец, – фыркает она и забирает у меня поднос, – я вегетарианка.
А потом ловко захлопывает дверь спальни прямо у меня перед носом.
Яростно и сексуально
Весь день я мучаюсь с нестерпимым, диким желанием… зайти в интернет и почитать, что пишут о видео, опубликованном тренером. К счастью, сила воли для спортсмена – не пустой звук. Я знаю, что почувствую, когда прочитаю тонны гадостей от болельщиков Алисы, они будут ненавидеть меня даже если Алиса лично переедет меня заливочной машиной. Поэтому заставляю себя отвлечься.
Но если не тревожиться об оскорблениях в сети, то в голову лезет сводный брат. Червячок сомнения внутри так и шепчет: а если ты проиграешь? Ты ведь уже проиграла ему один раз и едва не проиграла второй. Сейчас его черед выдумывать испытание, и кто знает, что придет в голову этому идиоту? Он до сих пор не в курсе, что у нас нет ни одной общей капли крови, но все равно придумал игру на раздевание. Я солгу, если скажу, что не замечаю, как Марк порой смотрит. И от этого бешусь еще больше. Проклятый извращенец!
И я не лучше, потому что… не могу признаться даже самой себе, но мне так нравится его дразнить. На меня часто смотрят с восхищением или желанием – медийный образ предполагает эксплуатацию того, чем одарила природа. Но это восхищение… оно словно относится к какой-то другой Элине Серебровой, не ко мне-настоящей. Люди придумывают себе образы звезд, спортсменок, блогеров, и ждут, что ты будешь им соответствовать. Что скромняжка-фигуристочка не станет сниматься в провокационном фотосете, даже если ей уже давно не одиннадцать и она – модель. Что спортсмен-чемпион будет непременно вежлив и благороден, а речь его чиста, как учебник русского языка.
Но если ты этому образу не соответствуешь… если не хочешь быть скромняжкой или после неудачного проката в слезах ругаешься матом сквозь сжатые зубы. Тогда те, кто еще недавно смотрел с обожанием, тебя уничтожат.
Марк же вожделеет не образ. И это слегка пьянит.
– Эльчонок, ты спустишься к ужину? – кричит мама.
– Да, через пару минут!
Если откажусь, родители решат, что инцидент с Самойловой меня задел. И тогда переполошатся. А если папа беспокоится, то от него нельзя ничего утаить. Он и мертвого разговорит.
Поэтому я переодеваюсь и спускаюсь, с удивлением обнаружив, что ни в гостиной, ни в столовой, ни в кухне никого нет. Впрочем, летом мы частенько устраиваем ужины на улице, так что я выхожу в сад, хоть мама и не предупреждала, что сегодня мы в беседке.
Когда я подхожу, то вижу дым от мангала, маму с папой, сидящим с бокалами и Марка, колдующего возле гриля.
– Всем привет. – Я заставляю себя улыбнуться. – Что на ужин?
– Марк делает бургеры, – улыбается мама. – Отрабатывает косяк.
Хмыкаю. Странно, что только сейчас. По-моему, идиот за все свои косяки заслужил ежедневно работать золушкой.
Но я люблю ужины в беседке. В тени деревьев прохладно и уютно, холодное белое вино освежает, мама с папой о чем-то спорят. Уютно, умиротворяюще – как в детстве. До того, как в мою жизнь пришло фигурное катание.
– Прошу. Первая партия готова.
Марк ставит перед нами тарелки с бургерами и я хмурюсь. Из моего издевательски торчит котлета, сочащаяся розоватой жидкостью. Мы часто ужинаем грилем, и для меня всегда отдельно готовят рыбу или морепродукты.
– Марк, я забыла предупредить, Элина – вегетарианка, и…
– Я знаю, – с улыбкой перебивает ее Марк. – Мы сегодня днем это обсуждали. Она сказала, что сделает исключение ради моих божественных фирменных бургеров.
Папа с мамой смотрят на меня так, словно я сообщила, что Илон Маск предложил мне лететь с ним на Марс. Марк стоит за их спинами, так что они не видят, как он многозначительно показывает мне три пальца.
Черт. Третий раунд за ним. Откажусь – проиграю.
От мысли о мясе меня слегка мутит. Я не ела мясо, да еще и с хлебом, со времен, как научилась прыгать двойные.
Жаль, что я не научилась проигрывать.
– Да. Точно. Он так разрекламировал бургеры, что я решила попробовать.
Нет, все же Илон Маск бы шокировал их меньше.
– Это не опасно? – Мама смотрит на отца. – Ей не станет плохо?
– Не думаю, если она для начала съест половину. Хорошо?
Я ловлю взгляд Марка и пожимаю плечами. К счастью, он не решается перечить отцу, явно боясь вызвать подозрения, поэтому едва заметно кивает. Я выдыхаю. Половина бургера это не так уж и страшно. Это всего лишь крошечный кусочек котлеты… боже, она средней прожарки!
Мама не сводит с меня пристального взгляда, как и Марк. Под их неусыпным вниманием я откусываю крошечный кусочек бургера, стараясь захватить побольше овощей и хлеба и поменьше – мяса. Затем жую и с усилием глотаю.
– Очень вкусно, Марк, – хвалит его мама, тоже пробуя бургер.
– Спасибо, – отвечает гад. – Элина? А тебе как?
– Ничего, – бурчу я.
Не нужно прикладывать усилия, чтобы понять, как ему в голову пришла идея накормить меня бургерами. Поняв, что пакость с овощами на обед не удалась, он придумал новый способ вывести меня из равновесия. И, честно сказать, я близка к тому, чтобы сдаться.
Вряд ли мама с папой что-то заподозрят, если я все же откажусь от котлеты и съем все остальное. А может…
В голове мгновенно рождается план.
Отвлечь отца очень просто: ему то и дело звонят по работе, так что нужно только подождать. Марк занят у мангала. А вот мама… украдкой под столом, пока никто не видит, я расчесываю руку до появления красных полос. И, когда раздается очередной звонок и папа выходит из беседки, ненавязчиво демонстрирую красноту маме.
– Элина! Это что?!
– Да блин, какая-то аллергия, похоже. Купила новый крем, вся чешусь.
– Нужно выпить антигистаминное.
– Понятия не имею, что это и где лежит.
– Сейчас принесу. Тебе не тяжело дышать?
– Нет, все в порядке. Не волнуйся.
Мама быстро уходит и, прежде, чем возвращается отец или Марк, я цепляю котлету вилкой и… не успеваю спрятать.
– Ты что, думаешь, я настолько тупой, что оставлю тебя без присмотра?
– Вообще да. Думаю, что именно настолько.
– Засчитать тебе поражение, ледышка?
Стискиваю зубы. Но возвращаю котлету в тарелку.
– Нет.
– Мухлевать нехорошо.
– Издеваться над людьми тоже. Мне будет плохо! Не стыдно?
– От мраморной говядины обычно плохо только этой самой говядине, да и то потому что ей явно больше нравилось быть коровой. Хватит ныть! Или ешь, или признай поражение. И не надейся протянуть время, я буду сидеть здесь до тех пор, пока ты на моих глазах не съешь половину бургера. Или признай поражение, или ешь!
Я с такой силой шлепаю котлету обратно на булку, что тарелка едва не летит на пол. Но Марк абсолютно спокоен. Он так и лучится гордостью. Я просто не могу, глядя на его самодовольную рожу, уступить.
Поэтому беру бургер двумя руками, не обращая внимания на соус и сок, и делаю большой укус.
– Никогда еще не видел, чтобы кто-то ел бургеры одновременно яростно и сексуально, – фыркает он.
С набитым ртом материться получается плохо, но Румянцеву везет: я умею посылать взглядом.