Анна Веммер – Его сводная победа (страница 17)

Почему-то я говорю самое тупое из всего, что могу:

– Вам же нельзя в женскую раздевалку.

– Нажалуйся на меня директору, – фыркает он.

Мне немного легчает.

– Я не организовывала травлю Алисы, – мне важно, чтобы он знал. – Я вообще стараюсь не заходить в сеть. Там и мне достается. Они просто используют меня, чтобы сделать больнее ей.

– Я знаю, Сереброва.

– Вы правда отправили видео?

– Ага.

– Зря.

– Нет. Не зря. Таких, как Самойловы, не должно быть в фигурном катании. Ни в шоу, ни на ТВ, нигде. Но если я просто задействую связи, чтобы перекрыть им кислород, они годами будут трепать всем нервы бесконечными интервью, нытьем, как их обидели, хождением по кабинетам. Они будут пиариться за счет моего имени, школы, имен девчонок, которые сейчас выступают и выигрывают. А против видео не попрешь. Не волнуйся, у тебя достойный сдержанно-ошарашенный вид.

– Спасибо. – Я слабо улыбаюсь. – Спасибо, что вступились. Мне повезло, что вы оказались рядом.

– Тебе повезло, что у нас охрана не зря свой хлеб ест. Они увидели на камерах Ирину и доложили мне. Я вспомнил, что у тебя сейчас как раз лед и решил, что это не к добру. Кстати, что там за парень в твои часы круги наматывает?

– А, – я отмахиваюсь, – сводный брат. Длинная история. Пусть катается. Я что-то неудачно упала, ноет лодыжка.

Ложь. Не признаваться же, что мы там устроили детский спор.

– У меня сейчас тренировка, – говорит Александр Олегович, – зайдешь ко мне на неделе?

Я вздыхаю. Знаю, о чем пойдет речь. Но сейчас не тот момент, чтобы спорить.

– Хорошо, зайду.

– Все нормально? Точно?

– Да. Пойду в душ и домой.

– Я позвоню твоему отцу и посоветую прислать охрану. Самойлова не шутила. Кто знает, как ее накроет?

У меня нет сил спорить, тем более, что я хоть и пытаюсь казаться спокойной, все же немного испугалась. Вряд ли у мамы Алисы есть ресурсы, чтобы что-то мне сделать. У них обеспеченная семья, но вовсе не богатая. На киллера не наскребут. Но все же как-то неуютно знать, что за каждым углом может прятаться неадекватная тетка.

Когда я выхожу из «Эдеа», задумчиво потягивая свежевыжатый сок, взятый в баре на первом этаже, то замираю, увидев Марка.

– Ты еще не дома?

– Отец звонил. Велел не отходить от тебя ни на шаг. Что ты натворила, ледышка?

Дурак ты, братец

Отвратительное настроение.

Казалось бы: я победил, сравнял счет. И не просто победил, а обыграл чемпионку мира по катанию на коньках! Чемпионку. Мира. Всего мира. Из всех девушек, занимающийся фигурным катанием на планете, однажды она стала сильнейшей. И я ее обыграл в гонке между конусами.

Да, потому что оказался чуть удачливее, но в спорте не снимают баллы за подарки судьбы. Или подарки соперников: ледышка сама проковыряла во льду дырку, кто ж ей виноват теперь?

Но ощущение, как будто Сереброва проиграла Олимпиаду, не меньше. Ее уныние буквально убивает во мне все зачатки оптимизма.

Когда я встречаю ее на выходе из клуба, она только закатывает глаза, но садится в машину. Если ледышка еще сильнее прижмется к двери, чтобы быть как можно дальше от меня, она выдавит ее и вылетит прямо на проезжую часть. За то время, что мы едем домой, я начинаю беситься.

Что с этой выскочкой не так? Она победила в прошлый раз совершенно случайно, я – сегодня. Это что, настолько невыносимо для ледышки-чемпионки, что она готова уничтожить меня взглядом? Или еще хуже – тотальным игнором.

Впрочем, остается вероятность, что дело не только в проигрыше, и что-то случилось, пока она переодевалась. Не просто же так позвонил Серебров и потребовал всегда находиться рядом с принцессой. Вряд ли у него дефицит охранников.

Но я не задаю вопросов, мне не хочется снова выслушивать колкости.

Все в том же дурном настроении мы доезжаем до дома. Так и не удостоив меня взглядом, Элина поднимается наверх со скоростью пули. Будто даже мысль о том, чтобы провести наедине со мной лишние три секунды, ей невыносима.

– Вот у вас, чемпионов, мозги набекрень, – бурчу я.

Странно, но холодное презрение Серебровой бесит и тревожит больше, чем намеки Андрюхиного «адвоката». Я пятой точкой чувствую, что история с ним еще не закончена, и этот кот в мешке подкинет проблем. Но бешусь все равно из-за обиженной сестрички.

Настолько бешусь, что весь мир кажется враждебным и мрачным.

– Марк Сергеевич, вы обедать будете? – из кухни появляется домработница Серебровых. – Элина сказала, что поест у себя, а вы как хотите?

– А я не венценосная особа серебряного королевства, мне жопу целовать необязательно, – вырывается у меня прежде, чем мозг вмешивается в мыслительную деятельность.

И я тут же подскакиваю от окрика:

– Марк!

Евгения слышала каждое мое слово, и я на секунду думаю, что мне сейчас в прямом смысле дадут ремня.

– Позволь уточнить, кто именно научил тебя так разговаривать с персоналом?

– Я не…

– Помолчи и послушай!

Рита технично исчезает, оставляя меня наедине с разъяренной мачехой.

– То, что тебя приняли в этом доме на правах хозяина не означает, что ты можешь вести себя подобным образом. Ты можешь злиться на отца за то, что его не было в твоей жизни – окей, можешь недолюбливать меня за что угодно, но не смей оскорблять людей, которые честно работают и не имеют никакого отношения к твоим бедулькам, понятно тебе?

– Да, – вздыхаю я. – Это вырвалось. Плохой день.

– Что ж, он будет еще хуже, потому что одним «вырвалось» ты не отделаешься.

– Что, поставите в угол и лишите карманных денег?

Евгения холодно улыбается, но глаза ее остаются серьезными.

– Да нет, дорогой, раз и навсегда отобью тебе желание подобным образом обращаться с прислугой. Сейчас я пойду и дам Рите выходной, а еще выпишу ей премию за твое хамство и извинюсь от твоего имени. Ну и раз уж мы остаемся без управляющей, то возьмешь на себя ее работу. Подашь обед, приберешься и приготовишь ужин. Может, после того, как немного поработаешь, осознаешь, что вести хозяйство – это не целовать жопу, а честно работать.

Она разворачивается, чтобы уйти. Я чувствую, что уже проиграл эту битву, да я и не хотел в ней участвовать. Но все же какой-то дурацкий подростковый максимализм не дает закрыть рот и не нарываться:

– А если я пошлю все к черту?

– Тогда я расскажу о твоей выходке отцу.

– И почему меня это должно беспокоить?

Она смотрит через плечо, как-то очень непривычно, внимательно и задумчиво.

– Вот и подумаешь, когда будешь драить ванну или резать салатик.

Стук ее каблуков еще долго звучит у меня в голове. Я устало опускаюсь на диван и снова злюсь на ледышку. Если бы не ее поганый характер, я бы не сорвался! Есть она со мной не хочет… недостойно принцессы, значит? Ну-ну, посмотрим.

Через полчаса хлопает дверь заднего входа – домработница уходит. В гостиную заглядывает Евгения. Она молча смотрит, но и без слов понятно: или я принимаю поражение и иду отрабатывать косяк, или она вполне готова воевать дальше, с применением тяжелого вооружения в виде отцовского ремня. У мамы тоже была такая способность – говорить взглядом. Правда, ничего хорошего она обычно им не говорила. Ну или я не замечал.

Уныло плетусь на кухню, но, к счастью, обед уже готов, и мне остается только разложить его по тарелкам. Евгения сидит за кухонным столом, внимательно за мной наблюдая. Боится, что плюну в соус?

– Спасибо, – вежливо отвечает она, когда я ставлю перед ней порцию. – Пообедай, а затем отнеси порцию Элине.

– Не наоборот?

– Нет. Обслуживающий персонал обедает до того, как подавать обед хозяевам. Заставлять голодного человека сервировать стол нельзя.

Довольно по-человечески, если вдуматься. Я дико голодный, ароматы мяса и запеченных овощей вызывают неконтролируемое слюноотделение. Если подать всем обед, затем убрать посуду, и только потом сесть поесть самому – можно от приступа гастрита отъехать. Или наесться наспех бутербродами в свободную минуту.