Анна Веммер – Его сводная победа (страница 19)

И вот мы здесь

Я долго стою в ванной, напротив зеркала, пытаясь справиться с дрожью. Проклятый ужин стал не просто очередным этапом дурацкого спора, нет. Он как будто снова отправил меня в далекий год, когда я была на волоске от краха всех надежд, мечты, жизни.

Есть возраст, когда девочки округляются. У них растет грудь, появляются щечки, они больше не могут весить сорок килограмм и на одной легкости выкатывать сложные программы с прыжками. Об этом вроде бы все знают, пубертат – не новое слово в мире спорта. Родители успокаивают: израстешь, все устаканится, это гормоны. Тренеры понимающе, но строго учат: не запускай себя, а не то превратишься в бомбовоз и сможешь прыгать только на диван.

И ты пашешь, пашешь, ешь в три раза меньше, чем привыкла, а вес все равно растет.

Потом ты выходишь на соревнования. Сезон начинается в конце лета, со сборов. Потом идут контрольные прокаты, где ты показываешь все, чем будешь радовать публику и страну в сезоне. Затем начинаются соревнования. Гран-при, челленджеры, чемпионат страны, затем Европа, мир – ну, во всяком случае, так было раньше. Сейчас расписание несколько другое и боже, как я ему завидую. Нет, мне тоже жалко спортсменов, которых не пускают на международные старты, я понимаю их тоску.

Но все же завидую. Чувство вины от проигрыша на этапе в Казани или Челябинске несколько ниже, чем на чемпионате Европы, когда со всех сторон ты слышишь “опозорила страну”.

Кажется, это был юниорский гран-при. А может, юниорская олимпиада, я уже и не помню, столько воды утекло. Какой-то международный старт без особых зрителей, но с официальным занесением результатов в рейтинги и все такое. Я провалилась так, что до сих пор иногда вижу тот прокат в кошмарах. Не выехала ни один прыжок в короткой и не отобралась в произвольную программу.

Впервые в жизни. Единственный раз в жизни.

Я проигрывала, конечно. Сотые доли балла, пару баллов за компоненты. Но никогда я не проваливалась с таким треском.

Естественно, виной всему был вес. Розажралась. Жирная. Срочно худеть. Хватит жрать.

Можно было закрыть интернет, но жизнь не закроешь. Родители других фигуристок обсуждали меня за семейными обедами, их дети, все как на подбор миниатюрные, легкие и перспективные, повторяли это в клубе. Был даже паблик “Элина СереЖРОВА”, но тот долго не протянул, вмешался папа.

Тогда я перестала есть мясо. И хлеб. И сладкое. Каждый кусочек того, что мы называем жиром или углеводами, превращал меня в заплывшее чудовище – так, во всяком случае, говорили ощущения. Я съедала котлету и мучилась чувством вины. Я покупала слойку и ненавидела себя за то, что превращаюсь в отвратительную жирную бабу, которая никогда никому не понравится.

Со временем, конечно, хоть какой-то баланс удалось найти. Я стала вегетарианкой, но ела много овощей, морепродукты, пила витамины, прописанные клубным врачом, и родители успокоились. Ощущение ожирения прошло, подростковая пухлость превратилась в женскую фигуру. Карьера наладилась, я взяла золото на чемпионате мира – и ушла из фигурки, осознав, что просто не смогу пережить падение результатов, которое неизбежно после восемнадцати лет.

И вот мы здесь.

Я почти физически ощущаю, как жир из котлеты растворяется в моем теле. Как сочетание расплавленного сыра и соуса превращают меня в одну из тех жутких теток, пузо у которых вываливается поверх джинс.

Мозг понимает, что не в порядке. Но справиться с навязчивыми мыслями просто не способен.

Сколько я здесь стою? Кажется, почти час. Нужно найти в себе силы и уйти, но где ж их взять-то? Нельзя делать то, что не выходит из головы, но это слишком сложная задача.

Я подскакиваю, когда вдруг открывается дверь ванной. Черт! Я забыла запереться!

– Ты что это здесь делаешь? – с подозрением спрашивает Марк.

– Зубы чищу.

– Почему в темноте? Боишься ослепнуть от собственной красоты?

Я поджимаю губы и складываю руки на груди в надежде, что Румянцев уйдет.

– Ну? Занято! Найди себе другую ванную, их в доме достаточно!

Но у этого парня какая-то чуйка на вранье. Или я просто не умею врать, хотя вроде как актриса ледовых шоу – должна бы.

Марк протягивает руку и щупает мою зубную щетку.

– Фу! – Я бью его по руке. – Это мерзко!

– Она сухая. Ты чистишь зубы воображаемой щеткой?

– Тебе какая разница?! Только пришла!

– Ты сорок минут назад зашла.

– Ты за мной следишь?

– Просто не успел в ванную, решил дождаться и чуть не уснул. Остальные тоже заняты.

– Что ж, может, последствия твоей готовки?

А вот это я говорю зря. Марк переводит взгляд на зону туалета и замечает на этажерке косметичку, из которой торчит упаковка салфеток и ополаскивателя.

– Сейчас освобожу! – быстро говорю я, чтобы нехорошие подозрения в его голове не успели оформиться. – Я девушка, между прочим. Перед тем, как почистить зубы, я мажусь кремами и делаю много других…

– Я знаю, что ты делаешь, – обрывает меня Марк. – И, пожалуй, стоит поговорить с родителями.

– Нет! – задохнувшись от ужаса, я хватаю его за руку и понимаю, что этим выдала себя с потрохами.

– Значит, угадал. Ты что, больная?

– Я вегетарианка, которая впервые за много лет съела жареное мясо, у меня болит желудок!

– Врешь!

– Иди к черту!

– Лучше к папе. Ему понравится, как я забочусь о любимой сестренке.

– Не смей! Я ничего не делала!

Я лихорадочно пытаюсь придумать, как выкрутиться. Если Марк расскажет папе, что я собиралась избавиться от съеденного, мне не отвертеться от психотерапии, а я НЕ ХОЧУ, чтобы кто-то копался в моей голове!

И тут вдруг приходит озарение:

– Четвертое испытание!

– Что? – Брови Марка взлетают вверх.

– Не рассказывай никому о своих догадках – считай, победил. Будет целых три-один в твою пользу. Разрыв сумасшедший, практически гарантированная победа!

Он смотрит на меня задумчиво и как-то непривычно серьезно, я такого взгляда у Марка никогда не видела. Это уже не игра, мое сердце бьется так, что он наверняка его слышит.

– Сдаешься? – продолжаю давить. – Два-два?

Черт, он может на это пойти. Расскажет родителям, и ничего не потеряет. Возможно, я переоценила его страсть к победе. Элина-Элина, не все вокруг тебя повернуты на чемпионстве.

– Хорошо, – после долгой паузы говорит Марк, – но есть встречное условие. Если оно тебе не нравится – я принимаю поражение и иду на серьезный разговор по душам с родителями.

– И какое же условие?

– Сейчас я встаю вот здесь, – он отходит к дверному проему, – ты чистишь зубы, мажешься всеми этими кремами и прочей вонючей бурдой. Потом ты идешь вместе со мной и до утра спишь по соседству. И если ты встанешь без моего разрешения посреди ночи, чтобы проблеваться – за завтраком будешь объяснять матери свою проблему.

– А если у меня заболит желудок от жирного?

– Не заболит.

– А если я захочу в туалет?

– Не пей много на ночь.

– А если…

– А если ты попытаешься найти еще хоть одну лазейку, записываем мне техническое поражение и идем радовать маму с папой.

– Ладно! – В ярости я топаю ногой. – Хорошо, извращенец проклятый! Но чтобы ты знал: я храплю, пинаюсь и пускаю слюни во сне, ясно?!

– А с виду принцесса, – фыркает Марк. – Ничего, я как-то спал с бомжами в парке, так что если ты пахнешь чуть приличнее – переживу.

Оказывается, в присутствии сводного братца матом я могу не только смотреть, но и чистить зубы, и натирать щеки сывороткой, и даже дышать.

Мы не делаем ничего плохого

Она явно тянет время, стараясь меня выбесить. Неторопливо мажется всем ассортиментом кремов в ванной, причесывается, заплетает волосы в косу. Но с таким же успехом она могла бы включить медленную музыку и медленно раздеваться – у ледышки даже готовиться ко сну получается эротично.

Наконец причин тянуть больше нет. Мы входим в мою комнату, и я сразу же чувствую, как напряжение между нами нарастает. Элина останавливается у кровати, скрестив руки на груди.