Анна Веммер – Его сводная победа (страница 20)

– Что? – спрашиваю я, откидывая одеяло. – Прошу.

– Ты что, не сменишь постельное белье?

Она произносит это таким тоном, словно я предлагаю ей спать не в постели, а прямо на муравейнике.

– Как пожелает ваше высочество.

Приходится взять из прачечной чистый комплект постельного белья (что оказывается той еще задачкой – и когда я успел привыкнуть к прислуге?) и перестелить для принцессы постель. Элина наблюдает за мной со смесью недоверия и разочарования.

– Что, думала я не умею? Я самостоятельный мальчик.

– Вот и спал бы самостоятельно, без привлечения третих лиц.

Едва я заканчиваю, ледышка забирается под одеяло и кутается в него, как в кокон.

– Эй, оставь мне хоть немного, – говорю я.

– Что?!

Ну правда: как на муравейнике. И, судя по воплю, какой-то гигантский житель этого муравейника только что укусил Сереброву за зад.

– Ты собираешься спать здесь?

– У нас же уговор. – я пожимаю плечами.

– Да, но я думала, что ты ляжешь на полу или не знаю… Ты серьезно? Ты думаешь, я буду спать с тобой в одной кровати? Ты вообще в своем уме?

– А что, у тебя есть варианты? – я пожимаю плечами, стараясь выглядеть максимально беззаботным. – Мама с папой уже спят, Риты нет, я же не собака, чтобы спать у порога на лежанке. Так что выбирай: либо спишь здесь, либо я иду к папе и рассказываю, какого ты мнения о моих бургерах.

Элина возмущенно фыркает. Она явно не в восторге от перспективы, но и выбора у нее нет. Я уже почти праздную победу, как она вдруг говорит:

– Ладно, но я сплю с краю. И не смей ложиться ближе, чем на метр.

– С краю? – я хмыкаю. – Это моя комната, моя кровать. Я сплю с краю.

– Ты же мужчина! – она бросает на меня взгляд, полный презрения. – Мужчины всегда уступают женщинам.

– О, теперь я мужчина? – я притворно удивляюсь. – А минуту назад я был "извращенцем проклятым". Решай, ледышка, кто я: джентльмен или маньяк?

Она закатывает глаза, но я вижу, как она неуверенно закусывает губу, явно больше склоняясь к варианту с маньяком. Черт, она действительно красивая, особенно когда злится.

– Ладно. Я сплю у стены. Но если ты хоть пальцем ко мне прикоснешься… если хоть один твой волосок упадет на мою половину – задушу прямо во сне!

Мы укладываемся, и я чувствую, как она старается занять как можно меньше места, будто боится случайно коснуться меня. Я поворачиваюсь на бок, чтобы не дышать ей в затылок, и закрываю глаза. Но через пару минут слышу ее голос:

– Марк?

– М?

– Если нас поймают родители, я тебя сдам.

– Как пожелаешь, ледышка.

– Прекрати обзываться!

– Может, споёшь колыбельную, чтобы я точно уснул?

– Заткнись, – она бурчит, но я слышу, как она улыбается.

Проходит еще несколько минут, и я уже начинаю засыпать, как вдруг слышу ее тихий вздох:

– Марк?

– Что еще?

– Ты уверен, что это нормально? Спать вместе, я имею в виду.

– Нормально? – я приподнимаюсь на локте и смотрю на нее. – Эля, мы не делаем ничего плохого. Мы просто спим. И если ты будешь продолжать так нервничать, то я точно начну храпеть. Из принципа.

Элина молчит, но я чувствую, как она немного расслабляется. Через некоторое время ее дыхание становится ровным, и я понимаю, что она заснула. Тогда я осторожно, чтобы ее не разбудить, поворачиваюсь. А что? Про взгляды речи не шло.

Я лежу и смотрю на нее. Волосы растрепались, губы слегка приоткрыты, а ресницы отбрасывают тени на щеки. Она такая… хрупкая. Совсем не та ледышка, которая днем готова была разорвать меня на части. Я вдруг ловлю себя на мысли, что она мне действительно нравится. Не как сестра, а как… женщина.

Но я тут же отгоняю эту мысль. Мы не можем. У нас общий отец, и это делает все невозможным.

Вдруг Элина вздрагивает во сне, и я слышу, как она тихо стонет. Она плачет во сне. И к такому меня жизнь точно не готовила. Раньше я думал, что умею все: чинить машины, выживать на улице, растягивать тысячу на неделю. Оказывается, я понятия не имею, что делать, если хорошенькой девчонке в твоей постели снится страшный сон.

– Эля, – я шепчу, осторожно касаясь ее плеча. – Проснись, это просто сон.

Она не просыпается, но прижимается ко мне, как будто ищет защиты. Я не могу устоять. Я обнимаю Элину, чувствуя, как ее тело дрожит. Она такая беззащитная в этот момент. Что такого может ей сниться? У этой девчонки идеальная жизнь. Ее обожают родители, она с детства имеет все, что пожелает, у нее карьера, фанаты, роскошный дом. Ну, чуть повернута на идеальной фигуре, но кто из девчонок не считает себя толстой?

– Все хорошо, – я шепчу ей в волосы. – Я здесь.

Эля успокаивается, и я чувствую, как ее дыхание снова становится ровным. Но потом она делает то, чего я совсем не ожидаю. Поворачивает голову и губами касается моей шеи. Это нежный, почти невесомый поцелуй, но он заставляет сердце биться быстрее.

Я замираю, чувствуя, как ее губы скользят по моей коже. Она целует меня, и это так… естественно. Как будто она знает, что делает, даже во сне. Я чувствую, как ее рука обвивается вокруг моей шеи, и она прижимается ко мне еще сильнее.

Но я не могу. Я не могу позволить себе это. Мы не можем.

Я осторожно отстраняюсь, а она снова тянется ко мне, и я понимаю, что не способен уйти. Не сейчас. Не когда она так уязвима. Поэтому я остаюсь. С сожалением, чувствуя почти физическую боль, не отвечаю на поцелуй и чуть ее отстраняю, но не ухожу. И засыпаю, держа ее в своих объятиях.

Так бывает, привыкай

Я просыпаюсь от звука шагов в коридоре. Сердце тут же начинает колотиться, как будто я только что пробежал марафон. Элина все еще спит, ее голова лежит у меня на груди, а рука обвивает мою талию. Она такая милая, совсем не стервозная ледышка. Даже жаль ее будить. Но кто-то проснулся, возможно, Рита. Она, конечно, по идее должна стучать, но как-то я проснулся, а на столе меня ждала горстка таблеток с запиской от Евгении, что я опять забыл про лекарства. А я и не слышал, как кто-то входил.

Если кто-то увидит нас вместе, это будет конец.

– Эй! – Я осторожно трясу Элю за плечо. – Принцесса, проснись, кто-то идет.

Она бормочет что-то невнятное и прижимается ко мне еще сильнее. То ли от этой близости, то ли спросонья я ни черта не соображаю. Что я собираюсь делать, разбудив ее? Опять прятать в шкаф?

Я высвобождаюсь из ее объятий и наспех натягиваю штаны и футболку. И прежде, чем нас спалят, сам выхожу из комнаты, тут же сталкиваясь с отцом.

– Марк? – Он смотрит на меня с удивлением. – Ты уже встал?

– Ага, – я пытаюсь выглядеть максимально естественно, хотя чувствую, как внутри все холодеет – он, по ходу, реально собирался ко мне. – Решил устроить с утра пробежку. Врач сказал добавлять нагрузки. С утра воздух лучше.

Вру я хреново. Надо уже запомнить, как правильно это делать: чем меньше объяснений, тем убедительнее вранье. Серебров смотрит на меня с легким скепсисом, но, к счастью, не задает лишних вопросов.

– Молодец, а Женька говорит, ты от реабилитации сачкуешь, – хмыкает он. – Но у меня есть идея получше. Я как раз хотел тебя разбудить, пока никто любопытный не проснулся. Идем, кое с чем поможешь.

Я заинтригован, даже спорить не хочется. Меня вообще накрывает таким облегчением от чудом пролетевшего мимо снаряда, что я готов хоть кирпичи таскать, если Сереброву с утра приспичило именно это.

Но, конечно, кирпичи тут ни при чем.

Мы спускаемся вниз, и я вижу, что во дворе стоит машина. Не просто машина, а настоящий зверь – “Тесла Кибертрак”, который выглядит так, словно попал в классический пригородный дворик прямиком из будущего.

От удивления у меня открывается рот.

– Игрушки растут вместе с мальчиками, – хмыкает отец. – Всегда мечтал покупать странные тачки.

– Растут, – соглашаюсь я. – Если есть бабки.

– Не без этого. – Он явно улавливает в моем голосе сарказм. – Вот что, давай условимся. Я, конечно, циничный капиталист, который нажил состояние на развале страны – как ты изволил выразиться. Но у меня куча благотворительных программ в клиниках, мы работаем с ОМС, еще я поддерживаю несколько фондов, еще мы проводим исследования лекарств, а моя жена два раза в неделю преподает в бесплатной художественной школе для детей-сирот. Давай сделаем вид, будто вся эта благотворительность нивелирует мою циничность и позволяет мне купить машину для души.

– Ага, – ошарашенно бормочу я.

Впрочем, мои принципы не такие уж железные: я не могу отвести от машины взгляд и, если честно, мне плевать, за какие бабки Серебров ее купил. Я счастлив уже от возможности смотреть на нее вживую.