Анна Веммер – Его сводная победа (страница 16)

Везение три: я оказалась дочерью того же олигарха.

Везение четыре: я просто споткнулась и поваляла почти гарантированную победу по льду.

Просто везение, ничего больше.

Но на самом деле я знаю ответ. В спорте нет понятия «повезло». Выигрывает тот, кто сильнее здесь и сейчас. Ты можешь заболеть – и просрать старт. Попасть коньком в выбоину – и стать обидным четвертым, хотя шел в статусе лидера. Можешь быть олимпийской чемпионкой, но расстроиться из-за гадкого комментария в сети, слить старт и проиграть ноунейму с кривыми тройными прыжками.

И тренеры с детства вбивают в нас одну простую истину.

Плевать, почему ты проиграл. В данный момент ты оказался слабее.

Есть старты, на которых оказаться слабее не страшно. Какой-нибудь чемпионат категории «Б», которые спортсмены используют, чтобы накатать программы в начале сезона. Ну, упал, ну проиграл более слабому сопернику, и что? Все решат главные старты: чемпионат страны, чемпионат мира, Олимпийские игры. Никто не вспомнит твое поражение, если ты стал первым в мире.

Но дети – не самые умные существа. Поэтому, чтобы не загружать их мозги сложностями, тренеры стараются прививать чемпионский характер к каждому старту. И проигрыш на каком-нибудь челленджере порой бывает очень болезненным.

Я знаю эту свою черту: все превращать в соревнование. И честно пытаюсь бороться. Но это сильнее меня. И сейчас настроение очень напоминает то, в котором я находилась после особенно мерзких проигрышей или после того, как не прошла отбор на Олимпиаду.

Черт, Элина, это всего лишь глупый спор со сводным братом!

И счет «1:1». Я победила в прошлом раунде, причем совершенно случайно. Он – по этой же причине – в этом. Никакой катастрофы не произошло!

Если повторить это себе тысячу раз, может, даже получится поверить.

Мне срочно нужен какой-нибудь антистресс. Купить очередную ненужную сумку, попытавшись убедить себя в том, что раз все испытывают от этого счастье, то и я смогу. Или напиться в каком-нибудь пафосном баре. Или пойти потанцевать, наслаждаясь всеобщим вниманием – годы занятий хореографией не прошли зря.

Я быстро, не замечая ничего вокруг, снимаю коньки и достаю косметичку, чтобы сходить в душ, как вдруг слышу:

– Привет, Элина.

Обернувшись, я вижу Ирину Степановну Самойлову – маму Алисы. В последний раз мы виделись, когда мы с Алисой встретились на чемпионате мира. И тогда между нами царила напряженная атмосфера. В том, что Ирина Степановна в «Эдеа» нет ничего необычного: многие матери есть менеджеры своих детей. Продвигают их на шоу, занимаются бумажной волокитой. На самом деле мне везет, что моя не такая. Значительная часть таких родителей просто реализовывает свои амбиции в детях, не заботясь об их благе.

Вот Ирина Степановна именно такая. Алиса всегда была для нее ступенькой к деньгам и славе.

– Добрый день, Ирина Степановна, – миролюбиво говорю я.

И, не собираясь продолжать диалог, беру вещи и направляюсь к душевой.

Не тут-то было.

– Я хотела с тобой поговорить. Задержись на минуту.

Иногда я ненавижу свое воспитание. Вот что мне стоит сказать «да плевать» – и уйти?

– Слушаю вас.

– Я знаю, что произошло между тобой и Алисой.

Но воспитание недостаточно хорошее.

– Между нами ничего не происходило, – обрываю я ее. – Сочувствую, что так получилось с допинг-тестом. Надеюсь, вы докажете невиновность и справедливость восторжествует.

Ну давай же, давай, я ведь даже делаю вид, будто не верю в виновность Алисы! Заглоти наживку и отстань от меня!

Увы, надежды на то, что Самойлова-старшая подвалила убедиться, что я не собираюсь окончательно топить ее дочь, разгуливая по сомнительным интервью, тает, не успев появиться.

– Меня мало интересует эта подковерная возня федерации, – отрезает Ирина. – Если кому-то выгодно лишить мою дочь медали – пусть, потом воздастся. Но ты, Элина, должна понимать, что на чужом несчастье счастья не построишь. И карьеру тоже. Нужно честно выигрывать, а не надеяться на подачки функционеров.

– Это все?

– Нет, не все. Ты написала заявление на Вадика.

– На кого?

Впрочем, какая разница. За всю жизнь я писала заявление только однажды.

– А, урода, который напал на меня.

– Вадик просто хотел с тобой поговорить, чтобы ты прекратила травлю Алисы!

– А говорил он совсем другое. И я Алису не трогаю. Ни разу и нигде я не прокомментировала ситуацию, не дала ни одного интервью и никак не напоминала о себе.

– Твое фанатье другого мнения.

– Я не могу отвечать за людей в интернете. Вы прекрасно знаете, как это работает. Им без разницы, кого оскорблять и во имя чего. Я не управляю соцсетями!

– А мне кажется, управляешь. На мою дочь спустили всех ботов! Она из дома выйти боится!

– М-м-м… а у меня есть знакомый, который говорит, что выглядела она вполне здоровой и полной сил, когда гуляла по ТЦ.

– Я тебя предупреждаю, сучка ты тупорылая, – маска цивилизованности мигом слетает с Ирины Степановны, – если ты не откроешь свой хавальник и не заставишь эту свору шавок на зарплате отстать от моей дочери, я тебя, тварь, найду, подкараулю, и буду бить об стену до тех пор, пока не откатишься в развитии до трехлетки!

От неожиданности я забываю все, что собиралась сказать, и просто стою с открытым ртом. Нет, фигурное катание – жестокий спорт. К нему еще добавляются слава и деньги, поэтому у нас случаются разные скандалы. Но таких на моей памяти еще не было.

Я даже не могу сказать, что в ярости или испугана. Я, как бы сказал папа, «в охренении».

Из этого состояния меня выводят размеренные ленивые аплодисменты.

Клянусь, на месте Самойловой я бы в этот же момент провалилась под землю, потому что весь наш разговор (ну или самую интересную его часть) слышал никто иной как Александр Олегович – наш с Алисой тренер и руководитель тренерского штаба. И совладелец «Элит», кажется, но это не точно.

– Бра-а-аво, – тянет он. – Вот это лингвистическая конструкция. Я в восхищении, Ирина Степановна. Не каждому дано так владеть родной речью. Хочу стереть себе память и услышать это снова. Как хорошо, что я как раз записал все на видео.

Он машет телефоном.

Я холодею.

– У меня тут как раз открыт диалог с журналистом «Спортсмены-лайв». Хотите, отправлю ему, чтобы вместе со мной восхитились еще пара сотен тысяч болельщиков?

Самойлова молчит. Я просто молюсь о том, чтобы стать цвета шкафчиков. Просто на всякий случай. Чтобы не прилетело шальной пули.

– Александр Олегович, я, конечно, не сдержалась, но Элина Сереброва занимается травлей моей дочери…

– Травлей дочери занимались вы, когда пичкали ее фуросемидом. Все остальное – последствия ваших, Ирина, решений. Вместо того, чтобы искать, на кого свалить свои косяки, вы опустились до угроз. Что, собственно, подтверждает правильность принятого решения. Хотите мое профессиональное мнение? Не хотите, но я все равно скажу. Я бы лишил вашу дочь всех наград, даже грамоты за сбор макулатуры. Потому что ваш допинг-тест – это не случайная ошибка, это случайное палево. Скажите спасибо, что федерация не заставила вас вернуть призовые и средства за подготовку, потому что вы, Ирина, и ваша дочь – позор российского фигурного катания.

Он подходит ближе, и веет холодом, словно мы находимся рядом со льдом.

– Девочки приходят ко мне в группу совсем маленькими. Все маленькие дети хорошенькие, это я вам как отец говорю. Но тренер должен смотреть на этих маленьких милых пирожочков как на материал, из которого можно (или нельзя) сделать чемпиона. Это сложно, но в этом и заключается успех тренера. И вот о чем я жалею, Ирина. О том, что глядя на маленьких девочек, я могу определить талант, который будет завораживать трибуны. Трудолюбие, которое выгрызет медаль. Фартовость, которая позволит взять максимум от доступного. Но я не могу предсказать, какая из этих маленьких девочек станет примером для подражания и гордостью нации, а какая – конечной сукой, которая бухает за рулем и подсылает к соперницам своих сомнительных любовничков. Вот это…

Он машет перед носом Самойловой телефоном.

– Я отдам тем, кто занимается делом вашего Вадика. Угрозы от заинтересованной стороны – очень веский аргумент в пользу того, чтобы он отдохнул пару годиков там, где компот по расписанию. Но и еще подарки – только подарю я сейчас, но это вам на новый год. С этого момента на лед ваша дочь не выйдет ни в каком качестве. Я сделаю все, чтобы ее не взяли ни в одно шоу, даже если это – выступление на уличном катке города Усть-Жопинск. Я сделаю все, чтобы ее не взяли ни на одно сотрудничество. Я сделаю все, чтобы даже подкатки Алисе не давали. Хотите знать, как?

Он открывает мессенджер и – я холодею – отправляет видео журналисту.

– Вы ведь думали, мне яиц не хватит. Что я предпочту не выносить сор из избы, как обычно в таких ситуациях бывает? Вот теперь, дорогая Ирина Степановна, вы узнаете, что такое травля. И возможно – вряд ли, конечно, но я все еще верю в чудеса – это отучит вас и вашу дочь подсылать к кому-либо отморозков и угрожать… что там вы обещали Серебровой? Ну вот, уже забыл, пересмотрю на досуге. А теперь, Ирина Степановна, у вас есть две минуты, чтобы покинуть территорию «Эдеа-Элит». Иначе вас выведет охрана, и журналисты получат еще один горячий ролик. Раз… два… три… четыре…

Несколько секунд поколебавшись – внутри у нее явно бушует настоящий ураган – Самойлова все же разворачивается и уходит, чеканя шаг. Я пытаюсь заставить себя пошевелиться, но получается так себе. Я никогда еще не видела тренера в такой ярости. Порой он орал, матерился, даже как-то раз кинул в меня чехлы. Но такой жуткой ледяной жестокости я не видела ни разу.