Анна Урусова – Творения Т. 1 (страница 8)

— Извините, товарищ руководительница. — Виктор позволил себе расслабиться только после того, как «Вестник О» пронёсся мимо орбитальной станцию звёзд и вернулся в открытый космос. — Какая-то дрянь чуть не сожгла нам генераторы. Пришлось даже ловушку обрезать, чтобы взлёту не мешала. Если не секрет: мы вот это ловили?

Арина судорожно вцепилась в запястье и, надеясь, что голос не дрожит и не выдаёт подступающие слёзы, медленно и чётко проговорила:

— Да. Именно его. Жаль, не поймали.

***

Пересадка гидрогенов в комфортную камеру, наполненную первоклассной сверхкритической углекислотой и снабжённую автоматическими дозаторами «корма», прошла легко и просто. Контейнеры с пойманными аборигенами втянулись внутрь, дозаторы бесшумно выбросили коктейль из редкоземельных металлов и пару кусочков слизевика, и десять новых пассажиров корабля увлечённо принялись исследовать «еду».

— Родион, напомни, почему мы вообще считаем, что они живые? — Хонгр, впервые за полтора часа отвернувшийся от прозрачной стены гидро-камеры, выглядел уже не столь воодушевлённым, чем перед поимкой гидрогенов.

— Потому, что, если мы будем относиться к ним, как к неживым, а они окажутся живыми, то нам будет мучительно стыдно. — Родион, всё это время пытавшийся получить увеличенное изображение питающегося гидрогена, выпрямился и широко улыбнулся. — Поэтому их проще сначала считать живыми.

— Неудовлетворительный аргумент. Так можно и космическую пыль живой счесть. Как по мне, всё их «поведение» больше всего похоже на проявление какого-нибудь неизвестного нам физического закона.

— Можно. — Родион задумчиво покивал головой. — Вот это нам и надо выяснить каким-нибудь чудесным образом. Кстати, Возвышенский говорил, что к нам отправят наименее скептически настроенного биолога.

— Я и есть наименее скептически настроенный биолог. Остальные вообще предлагают какое-то промежуточное состояние придумать, лишь бы гидрогенов живыми не признавать. — Хонгр пожал плечами. — Звёзд, тоже не все готовы живыми считать, но в их пользу есть куча неоспоримых аргументов.

— На одном из них мы сейчас летим. И вообще, сам посмотри: разве может такая симпатичная голодная штука оказаться неживой?

Родион патетически указал пальцем в верхний правый угол камеры, где почти с самого начала кормления царствовал особо крупный гидроген, завладевший одним из кусочков слизевика. И тут же потрясённо выругался: часть плазмодия была на месте, гидрогена рядом с ним не было.

— Слушай, а они все пропали. Разом. — Хонгр потрясённо присвистнул. — Могли они уже всё скопировать?

— Не знаю. Закинь им каких-нибудь сложных белков, что ли.

На три порции сложных белков гидрогены не пришли. Не заинтересовали их и частицы микропластика, и даже пожертвованные Родионом короткие светлые волоски.

— И как!? — Первым делом Родион перепроверил все системы гидро-камеры — техническая неисправность устроила бы его куда больше, чем необъяснимое исчезновение гидрогенов. Увы, камера работала идеально, не демонстрируя никаких признаков кратковременного сбоя.

— Как-то. Говорю ж, неживые они. Попробуй ещё с рубкой связаться, возможно, у них там что-то произошло. — Хонгр меланхолично пожал плечами. — Тем более, нам всё равно придётся ещё раз вернуться за образцами.

На вызов рубки ответила Арина. Это было ожидаемо: Родион помнил, что по плану экспедиции Ройская должна сейчас находиться за нейропанелью и пытаться извлечь из планеты содержащий в себе Аэлиту кусок водорода.

— Как у вас дела с гидрогенами?

Арина звучала совсем не так, как обычно после решения сложной задачи, но Родион списал всё на усталость. Торопясь и проглатывая слова, он принялся пересказывать Ройской события последних часов.

— В общем, надо ещё раз контейнеры забрасывать. — Родион ожидал услышать брошенное в сторону: «Виктор, выпускайте контейнеры», или что-то подобное, и немало удивился, когда Арина лишь тяжело вздохнула перед ответом.

— Мы уже вышли в открытый космос, и возвращаться на Безымянную не станем. Опасно. Когда я пыталась погрузить в гидро-камеру ту часть планеты, на которой фиксировался профиль Аэлиты, произошёл… — Арина замялась. — Что-то странное произошло. Виктор говорит, нам чуть не сожгло все генераторы, пришлось быстро уходить, избавившись даже от болтающейся снизу камеры для водорода. Я смотрела только на датчики электроактивности, там перегруз был. Лучше прилететь на Ослепительную без гидрогенов, но с новой информацией, чем навсегда остаться на Безымянной.

— А как же…

Закончить фрразу Родион не успел. Арина неожиданно резко перебила его:

— Никак. Камера на планете, возвращаться опасно. Надеюсь, Костя с Юрием смогут найти что-то в иных пространствах или у нас будет вторая попытка на Безымянной. Эта уже точно провалена.

***

И в этот раз корабль вынырнул из не-существования, в которое проваливался всякий раз, как преодолевал унимагнитный барьер, без лишнего экстрима. «Вестнику О» не угрожало падение на звезду Ослепительной; его не притягивал к себе гигантский принудительно-посадочный комплекс Стройки… Не было даже необходимости срочно придумать, как объяснить хозяевам системы причину визита — приветственное сообщение от звёзд уже светилось изломанной спиралью на нейропанели.

— Почему она такая маленькая?

Роланд, сосредоточившийся на полёте и — совсем немного! — на собственных воспоминаниях, удивлённо обернулся. До сегодняшнего дня Хонгр не проявлял ни капли интереса к планетам, туманностям и прочему условно-неживому наполнению космоса.

— Да чёрт её знает. Наверное, весь материал Ослепительная себе зацапала. Или ты не про Стройку?

— Я про систему целиком. Две планеты, это разве не мало?

— Вот уж не знаю. — Роланд дёрнул уголком губы. — Я в одном из тренировочных полётов лично видел систему, в которой всего одна была. За более точной информацией к няням.

Хонгр фыркнул, оценив каламбур, и небрежно опёрся спиной о пустующее кресло.

— А у аборигенов вы не спрашивали?

— Не до того было. — Роланд парой движений подкорректировал курс «Вестника» и полуприкрыл глаза, вспоминая. — Видишь ли, к тому моменту, как у нас появилась возможность поговорить со звёздами, еды оставалось не больше десяти порций. Это при том, что в день мы ели треть рациона. Вот и прикинь, насколько сильно нас волновало происхождение этой системы. А ты с чего вдруг заинтересовался столь скучной и безжизненной вещью?

— Не заинтересовался. Как бы объяснить… — Хонгр щелчком пальцев согнал с рукава серо-красной рубашки невидимую пылинку, — … если бы я изучал нетипичную популяцию карасей — я бы излазил весь пруд, изучил растительность, состав ила и воды, паразитов, других обитателей пруда. Проще говоря, искал бы, чем этот пруд отличается от остальных и как его условия связаны с особенностями изучаемых мной карасей. Здесь рыбки крупноваты, приходится изучать целые планеты.

— Понятно. Ну вот, будет вам, о чём пообщаться в рамках установления первоначального контакта.

***

В километре от поверхности Стройки Роланд прекратил снижение и пошёл на облёт: продолжи корабль двигаться прежним курсом, и садиться пришлось бы прямиком в неглубокий карьер, на «головы» суетящимся внизу округлым дронам. За карьером сплошными рядами потянулись невысокие — не выше пары метров — серые квадратные строения, внутри которых изредка что-то сверкало или дымило. Роланду уже начало казаться, что этот производственный район тянется чуть ли не наполовину экватора, и нужно подниматься и менять широту, когда далеко впереди, на пределе дальности корабельных прожекторов, ряд «заводиков» наконец сменился какой-то почти ровной светлой поверхностью.

Роланд, быстро сообразивший, что именно простирается в сотнях метров от корабля, довольно ухмыльнулся и сообщил через корабельную связь, что место найдено и минут через пять корабль наконец-таки приземлится.

— Иванов, ты действительно считаешь, что посадить корабль в алмазы, это очень смешно?

Роланд кивнул, не в силах нормально разговаривать. Он безостановочно смеялся всё время, пока его потрясённые спутники рассматривали подобие земной пустыни, в котором песок заменяли мелкие неогранённые алмазы, камни и холмы — средние и крупные, а потрескавшуюся иссохшую землю — мутная сколотая поверхность, возможно, являющаяся одним большим алмазом.

Арина хотела было напомнить, что существование чего-то подобного на углеродной Стройке — не секрет ни для неё, ни для Зубова, но промолчала. Вживую алмазные поля действительно производили впечатление куда более сильное, чем в теоретических выкладках, строить же из себя снежную королеву Арина не привыкла.

— Ладно, значит, будет у нас земля в алмазах. — Арина тихонько фыркнула, затем прибавила громкость связи, желая привлечь внимание Вити и Хонгра, увлечённо спорящих, сможет ли неподготовленный человек, попади он сюда, догадаться, на чём стоит. — Товарищи, я сейчас сообщу звёздам о нашем печальном посещении Безымянной и попробую договориться о посещении их на Ослепительной, ну и согласовать всякие удобные графики исследований. Очень вас прошу, не потеряйтесь и не попадитесь на обед какому-нибудь алмазному монстру — с нашей стороны будет очень невежливо договориться о встрече и не явиться на неё.

***

Арина бездумно следила за вращающейся на нейропанели прихотливо изогнутой линией — визуализацией отправленного звёздам послания. Антон Вихров, предложивший создавать графические отображения посланий, безусловно был гением: уже на третий раз Ройская, из всех земных языков более всего любившая язык формул, научилась замечать, в какой части послания содержится рассказ об исчезновении гидрогенов, а в какой — просьба о встрече. Увы, всем изысканиям Антона грозило скорее и неотвратимое забвение ввиду их полной бесполезности: звёзды не ответили ни на одно из трёх посланий, отправленных Ариной.