Анна Томченко – В разводе. Тост за бывшего! (страница 16)

Поживём — увидим.

Задумчиво веду машину на очередной семейный сейшн: сегодня суббота, и это утро Её Величество Елена свет Павловна потребовала всех нас пред свои очи: хочет познакомиться с детьми Моря.

Вокруг бабушкиного особняка какая-то непривычная суета, разгружаются грузовые машины и микроавтобусы, но мало ли. Может быть, она решила снова полностью переоформить сад? Бывало…

25. Маша

Ох ты ж коварная ты змеюка, Оленька! Не знаю, принадлежит ли идея внезапной свадьбы самой бабе Лене, и Димкина жёнушка просто удачно воспользовалась моментом, или, может, она сама надоумила старушку, но факт остаётся фактом: сегодня нас всех ждёт знатная нервотрёпка. Эта звезда решила разможжить всех зайцев одним выстрелом.

Мои родители не в курсе, что развод уже состоялся. Они не поддержали меня с самого начала, объявив, что женщина в браке должна быть мудрее и терпеливее. Что я должна думать не о том, как избавиться от Славика, а о том, как сохранить семейный очаг. Только вот инструкцию, как это сделать, разумеется, не выдали.

И уж тем более они не знают о существовании в нашей жизни Соколовских.

Но что ещё хуже, так это то, что под «лучшим организатором свадеб в городе» она может иметь в виду только одного человека. Того, у кого просто нет равных и конкурентов.

Нату.

Мою Нату. Или, возможно, уже Димкину.

Переглядываемся с Мишей.

— Как это предусмотрительно с твоей стороны, Оля! — говорит мой будущий муж, но по микроскопическим ядовитым ноткам в голосе, которые я уже научилась определять, я понимаю, что мысли у нас снова сходятся. — Тогда, бабуль, ты пока знакомься поближе с нашими детьми, а я украду своё Моречко на два слова.

— Хочешь удостовериться, что она не передумает? — всё тем же коварным мурчанием язвит невестка.

— Не передумаю, — улыбаюсь я. — Просто хочется пережить этот неожиданный момент наедине. Всё-таки мы думали, что у нас есть время на подготовку и совместные свадебные хлопоты. А теперь многое решится без нас.

Сбегаем в ближайшую дверь — кажется, это кабинет Елены Павловны.

— Паникуешь? — спрашивает Миша, сгребая меня в объятия.

— Не знаю, — честно признаюсь, как всегда. — Димка здесь? Я ничего не спрашивала у Наты про их отношения. И есть ли между ними что-то, кроме помады на воротнике? Не удивлюсь, если он вообще не сказал ей о своём семейном положении. Она никогда не связалась бы с женатым, понимаешь? А на нашей свадьбе, при бабушке и гостях, он обязан быть с женой! Не хочу, чтобы эта змея разбила сердце моей подруги, заставила её нервничать или прилюдно облажаться с работой. Деловую репутацию Наташа себе тоже не один год зарабатывала.

— А с родителями что будем делать? Ты, помнится, вообще не хотела им сообщать о нашей свадьбе. Подозреваю, не просто так?

— Ну, тут скандал, по десятибалльной шкале, будет где-то на восьмёрочку.

— Я с тобой, — говорит Миша.

— А я — с тобой, — целую. — В крайнем случае, сразу после росписи сбежим в твою берлогу, напьёмся и будем утешать друг друга всю ночь.

— Черт, уже жду, когда всё это закончится…

— Набери-ка брата, пусть хотя бы один человек будет предупреждён о том, что его мегера откопала топор войны против всех, — цежу сквозь зубы. — Может, устроить диверсию и запереть её где-нибудь? Здесь есть подвал? Не знаю, как всё успеть, честно…

— Есть винный погреб, но учитывая торжество, туда, скорее всего, сегодня будут часто заходить и быстро освободят пленницу. Что-нибудь придумаем. Да и мы с тобой не одни. Как думаешь, на чьей стороне будут наши дети, если рассказать им про дядюшкин адюльтер?

— Мы — семья моральных уродов, Миш, — смеюсь. — Наша «идеальная жена миллионера» просто не знает с кем связалась, и насколько Наташка им дорога. Плевать, кто там кому изменил, они сначала всех порвут, а потом только обдумают этическую сторону вопроса.

— Это наше лучшее семейное качество, определённо, — улыбаясь, соглашается Миша.

А дальше начинается предсвадебный сюр.

— Мам, выдыхай, — говорит Ира. — про то, как всё быстро, рано, не проверено и «что люди скажут» тебе сейчас и без нас головомойку устроят. Там стилисты какие-то приехали с машиной одёжек, пойду выберу себе платьешко поубойнее, а потом найду Нателлу и буду оберегать её покой от этой грымзы. В крайнем случае, будь готова оправдываться за невоспитанную дочь-хамку. Сыновья-драчуны у тебя уже есть, так что переживёшь.

Уруру, моя девочка.

Ювелир привозит два стальных чемодана с кольцами. Выбираем простые обручи из белого золота, подходящие под мой помолвочный сапфирище. Вешалки со свадебными платьями. Вешалки с костюмами. Коробки обуви. Пакеты с бельём и чулками. Бигуди. Визажист. Срочный обзвон всех, кого нельзя не пригласить даже на скромную свадьбу в узком кругу. На кухне — крики и звон, в саду — установка шатров и мебели. У крыльца разгружают какую-то аппаратуру. Да, управлять таким многозадачным бардаком может только Наташка, я привыкла к чему-то более офисному. Увидеть её до сих пор не получается, но дочь иногда докладывает обстановку., поэтому я в курсе всех шпилек, которые успела метнуть в неё Олечка, которая изо всех сил корчит из себя хозяйку дома и даёт противоречивые указания персоналу. К счастью, мы и сами с усами, и пока что девчонки не позволили ей натворить ничего серьёзного с организацией. Парни, подобрав себе костюмы, куда-то пропали. Я, перемерив десяток платьев, выжата как лимон, а ведь мне, ещё предстоит разговор с родителями, само торжество, и, возможно, стать тем человеком, который разобьёт сердце собственной лучшей подруге. Полный улёт, ага.

Дима исчез с радаров — никто не может дозвониться. Катя будет здесь с минуты на минуту, и это отлично, потому что у неё-то наверняка припасена фляжка с чем-нибудь горячительно-успокоительным.

Мандраж.

Суета.

Неизвестность.

— Я выкроила нам полчасика на мини-девичник, кошечки, — в комнату, где меня пользуют стилисты и визажисты всех мастей, вбегают взмыленные подруги с кувшином, кажется, гламурного голливудского «беллини», и дочь с тарелкой кое-как накромсанных бутербродов.

— Теперь у тебя дочь-воровка, мам, — сообщает она. — Пришлось ползком пробираться на кухню и стащить хлеб и какую-то, если я правильно угадала, бастурму. По дороге оглушила одного из поваров, но он выживет.

— Спасительницы! А кто обороняет официантов от Ольги?

26. Маша

— Дочь, ты с ума сошла? — шипит мама, влетая в комнату.

— И тебе привет, мамуль, — приходится снова отпустить всех, кто тут колдует над платьем и моими волосами. — Рада, что вы всё-таки приехали.

— А что нам оставалось делать? Объявить этой олигархине, что мы не в курсе даже о том, что наша горе-дочка разрушила семью и лишила детей отца?

— На-ча-лось, — флегматично заявляет Ира, отхлебывая сок из чашки. — Спасибо, дорогие бабуля и дедуля, что так сильно любите нас. Пойду пап Мишу найду.

— Господи, какой позо-ор! — мама умеет так трагически шептать, что я даже сама начинаю немножко верить, что чем-то опозорила семью. — Мало того, что сама, как проститутка, при живом муже пошла по рукам, так ещё и детей заставляет постороннего дядьку «папой» называть. Что мы соседям скажем, Стёпа?

— А что ты им скажешь? Они и сами всё прекрасно скажут, за нас. Что дочь всю жизнь за большими деньгами гналась, в город уехала, родителей бросила. Пользовалась двадцать лет семьёй, которая её там приютила, а как появился на горизонте вариант побогаче — в его койку и перепрыгнула, — да, папа у меня тоже любитель подхватить эстафетную палочку по отчитыванию меня. Ну да ладно, всё это было ожидаемо. Нельзя выйти замуж, не светанув перед родственниками жениха своими «светлыми» отношениями с родителями, слишком много вызовет вопросов. А моя семья — она вот такая. Я привыкла.

Только вот сама я теперь немного не «такая». Одного дракона я уже победила. И — о чудо! — оказалось, что на моей стороне есть поддержка. Детей, друзей, Миши. И я, кажется, больше никому не хочу позволять себя кусать.

— Говорите, что хотите. Можете, например, добавить, что первого мужа я себе по Фрейду выбрала. А второго — уже для души, благосостояния и женского здоровья.

— Кошмар, ты при отце такие вещи говоришь! Мы тебя не так воспитывали!

— Мне сорок два года, мам. Всем уже как-то, знаешь ли, плевать на то, как вы меня воспитывали. Я с вами четверть века не живу. И помощи от вас какой-то не припомню. Ни когда я в общаге на первом курсе год прожила на картошке из пакетика, потому что на дневном отделении учась, даже на нормальную еду заработать не могла. Вы мне в воспитательных целях бойкот объявили, помнишь? Ни когда Иринка с травмой родилась, и я с ней по больничкам год моталась, а двухлетний Игорёк с соседкой оставался, потому что при полном наборе бабушек, ни у кого желания не было с ним посидеть. Ни когда муж начал себя вести, как сволочь. Никто из вас не приехал, не помог, не поддержал. Не дал совет, как через это всё пройти и семью сохранить. Не заступился. Мы с детьми одни были. Поэтому прости, мам, с воспитанием меня ты не туда сунулась. И, знаешь, кто ещё кого позорит. Ты сейчас в доме Елены Павловны, которая, не будучи в курсе, какая у меня «любящая» семья, из уважения позвала вас на радостное событие. У неё, знаешь ли, внук женится. На хорошей женщине. По искренней любви.