Анна Томченко – В разводе. Тост за бывшего! (страница 17)

— Это где ты это тут увидела «хорошую женщину»-то, а? Как женится, не успела после Славки твоего постелька остыть, так и разведётся! Спустись с небес на землю! Живут только с порядочными, знаешь ли! — маменька вроде онемела, поэтому в дело вступил папа. Не даёт ему покоя моя порядочность.

Но про «быстро разведётся» это сейчас больно было, да. Потому что правда. Через несколько месяцев так и будет. Вот вы тогда порадуетесь, конечно, что были правы. Но мне не жалко. Радуйтесь на здоровье.

— Ишь какая! Мы её, значит, позорим, да? Богатенького женишка отхватила — и теперь c роднёй знаться не надо? Любовь у них! Да где вы видели её, такую любовь?!

— А ты знаешь, пап, ты прав. Такую любовь я до этого и не видела никогда. Как-то вот не довелось.

— Ты мне не хами давай! А дальше что, ты подумала? С этим разведёшься, следующего папку детям найдешь? Вот так мать! Вот так пример!

— Моречко, ты с кем уже там разводиться собралась, родная? — шагает в комнату Миша, и у меня аж колени от облегчения подкашиваются. Слава Богу. Теперь можно на ручки и слабенькой девочкой побыть. — Сначала давай всё-таки поженимся, да? Степан Максимович, Алла Александровна, рады вас видеть. Позвольте представиться, Михаил Соколовский, жених Марии. Это моя бабушка, Елена Павловна, и мой сын — Алексей. Будем рады, если вы присоединитесь к нашему празднику. Ну а если нет, водитель прямо сейчас готов доставить вас обратно домой.

— А ты что ж себе, сынок, порядочную-то не нашёл, чтобы жениться? Мы уж думали, может, кривой какой или косой, а ты же вроде нормальный. И зачем тебе эта старая, прости… господи, с двумя прицепами?

Мда. Спасибо, пап. Миша зеленеет.

— С какой интересной семьёй мы роднимся, надо же, — раздаётся со стороны двери. Конечно, разве мог мой позор обойтись без Олечки. — Мария, я теперь совершенно не удивлена невоспитанности вашей дочери. Генетика — такая штука, от неё не уйти…

— Оля, молчала бы, тебе ген змеи тоже от матери передался, не убежать, — тихо, но веско говорит Елена Павловна. — Ну что ж, сваты. Я на вас посмотрела. Любопытство удовлетворила. Даю три секунды на то, чтобы решить: остаётесь и ведёте себя прилично или покидаете мой дом. Я боюсь, это последний мой праздник в этой жизни, поэтому имею право на небольшое самодурство. Не хочу видеть здесь лишних людей.

— Вот правильно говорят, деньги людей портят! — восклицает мама. — Где это видано! Гонят! Не успели мы приехать! Со свадьбы собственной дочери!

А вот и классическая матушкина биполярочка. Последние лет двадцать пять она никак не может определиться, дочь я ей или не дочь.

Дышу. Молчу. Не плачу. Кручу в руке пушистую кисточку для пудры. Сейчас этот цирк закончится и нужно будет продолжать готовиться к свадьбе.

— Я так понимаю, с выбором вы определились. Всего вам доброго, извините, что побеспокоили вас, — кивает бабушка. — Дети, Миша. Проводите, пожалуйста, посетителей наружу. Машина ждёт.

Остаёмся вдвоём.

— Ты как? Живая? — спрашивает баб Лена.

27. Миша

— Пссс! Пссс!!! — слышу из-за спины. Поворачиваюсь. Сыновья, как двое из ларца, торчат взъерошенными головами из какой-то коморки под лестницей. Шмыгаю к ним.

— Значит так. Место пленения мегеры — теплица в восточной части двора. Очень жаль, конечно, что помидорки впитают много негативной энергии, но в остальном мы всё подготовили, — докладывает Лёха.

— Подготовили что?! — не понимаю.

— В углу поставили ведро. Такое, знаешь, со стульчаком. От пописов в кустики наша гламурная тётушка точно сразу кони двинет. Питьевая вода есть. Еда — там же растёт. Огурчики какие-то проклёвываются, горошек. Я проверил. Видимо, ранние сорта. Тепло — сохраняется. Мадам будет в полной безопасности, даже если её там не найдут до утра.

— В этот угол участка никто не сунется, всё свадебное действо будет отгорожено особняком. Садовник будет проверять теплицу завтра в шесть утра. Стекла прочные, пластиковые, но тяжёлые предметы, которыми можно попытаться их разбить, мы на всякий случай убрали. Ставни и двери управляются цифровым алгоритмом, который я взломал. Камер нет. Дело за малым, — добавляет Игорь к речи моего сына.

— Так-так-так, кажется, до меня начинает доходить. Вы что, решили О… — перехожу на грозный шепот. — Ольгу запереть в теплице?!

— Пап Миш, ну так надо. Она уже выпила всю кровь из Наты, мамы, Ирки и половины персонала. А Димыч вообще ушёл в астрал, боится сунуться сюда и попасть под раздачу. Мы всё предусмотрели. Ей ничего не угрожает. Ну, правда, будет в ярости немного, но любой змеюке полезно время от времени яд сдаивать. А у нас зато будет весёлая душевная свадьба без постных рож и шпилек в спину.

— Ага, и с чувством лёгкой эйфории от сделанной гадости, — мурлычет мой итальянский gattino.

Курил бы — сейчас бы точно был тот самый момент, когда нужно выйти на крылечко, и, задумчиво посмотрев вдаль, затянуться и решиться на сумасшествие.

Но я не курю.

— Что от меня требуется? — была не была, когда я ещё смогу такое отчебучить, кроме как в последний час холостой жизни?!

— Я же говорил тебе, фрателло, мой батя не упустит такой шанс! — лыбится отпрыск. — Клятву, синьор!

— Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость, — поднимаю руку и говорю первое, что пришло в голову, чтобы поддержать этот цирк, а самого уже аж распирает от хулиганского азарта.

— Ирка сейчас должна вывести из строя её телефон. Как отпишется, что всё готово, нужно заманить тётушку в теплицу, но так, чтобы она не поняла, что это подстава, а не случайность.

— Понял… Пишите, как наша девочка управится с телефоном.

Есть у меня пара мыслишек. Бегу искать свою золотую, бесценную секретаршу.

Всё просто. Секретарь подходит к нашему свадебному организатору, так, чтобы Олечка тёрлась где-то поблизости, в зоне слышимости. Громко говорит, что Дмитрий Алексеевич просит Наташу к телефону. А в трубке — я.

— Нат, это Михаил. Ничего не спрашивай, улыбнись, как будто очень влюблена в моего брата. Скажи: «Дим, мы же все обсудили…»

— «Дим, мы же всё обсудили».

— Умничка. Теперь говори: «Какая еще теплица в восточной части, Соколовский?!»

— «Какая еще теплица в восточной части, Соколовский?!»

— Отлично. Теперь сообщи своим подчинённым, что вернешь через полчаса, раздай задания и иди в сторону высоченного дуба справа от тебя. Я тебя тут жду. Делай одухотворённо-встревоженное лицо, сможешь?

— Смогу. Объяснишь при встрече, да?

— Именно. Давай, до встречи в кустиках, солнышко.

Вот говорят «скажи мне, кто твой друг и я скажу тебе, кто ты» — и правда ведь. Подруги Моречка такие же понятливые лапульки, как и она сама. Машка бы так же среагировала, не сомневаюсь.

Через пятнадцать минут слышу хруст гравия из-за живой изгороди, за которой прячусь. Наташа оглядывается по сторонам, ищет меня взглядом. Показываюсь ей из-под листвы, прикладываю палец к губам и резко дергаю за поворот.

— Тшшш, теперь ждём, — шепчу.

Через минуту видим, как по той же дорожке быстрым шагом в сторону теплицы семенит разъярённая Олечка.

Киваю Нате, в какую сторону отползать. Скрывшись в беседке чуть поодаль, ждём. Совсем скоро прибегает Ирина с чужим телефоном:

— Вот. Теперь, пап Миш, у вас теперь точно дочь-воровка. Две кражи за один день, мне кажется, меня уже никакие знакомства не отмажут! Прямо из сумочки пришлось вытягивать, чуть не спалилась! Заберите улики у меня, блин!

— Ты ж наш щипач, Злюка, — обнимаю, выключаю Ольгин телефон. Отнесу его потом куда-нибудь в дом. — Отлично сработала.

— Я тут долго ещё буду от любопытства умирать, Соколовские?

— Ты у нас, Наташ, была приманкой для одной очень кровожадной акулы, — объясняю я ей. — Мы просто посовещались с семьёй и решили, что хотим свадьбу без мегер, зубов и рептилий. Сейчас вот ждём только, чтобы парни не подвели.

«Ловушка активирована» — приходит от сына. — «Клиент внутри».

— Всё, девочки. Шалость удалась. Разбегаемся по местам. Скрестим пальцы, чтобы до утра никто не освободил пленницу.

В стотысячный раз за день звоню брату и каким-то чудом дозваниваюсь.

— Ну что, болезный! У нас тут свадьба через час. Ты где вообще шляешься?

— Извини, что не откликался. Тороплюсь, еду, буду вовремя. Просто снова получил головомойку на неправильный костюм и решил откопать томогавк войны за право носить одежду, которую не надо сочетать по цвету с чьими-то колготками.

— Мммм, пупсик… и что же, я стесняюсь спросить, на тебе надето?

— Я сохраню интригу. Если бабушка или Оля выпытают, что ты был оповещён заранее и не предотвратил, повесят тебя на соседнем суку со мной. Будем болтаться на ёлке, как новогодние Щелкунчики.

— Ну, воля твоя, но, если что, знай, что за твоё право на цвет штанов вступилась вся семья и Олечка обезврежена. Только не спрашивай о деталях.

— Ничего не понял, но еду, — отключается.

Что-то будет. Ну точно, что-то будет.

28. Маша

Одели, накрасили, причесали. На шею водрузили что-то бриллиантовое и бабушачье, но мне сорок два, мне уже можно носить неприлично большие брюлики.

Можно стоять у зеркала и думать «а я ещё ведь и ничего себе такая!». Но нет. С таким количеством слоёв косметики на лице любая будет «ничего». Какое-то пофигистичное настроение и полностью вымотанное состояние.

Ну замуж иду. Ну и что? Ну, практически за выигрышный лотерейный билет: один на миллион и сулит много денег. Ну и ладно.