Анна Томченко – В разводе. Тост за бывшего! (страница 18)

Стыду, чуть не сожравшему меня после выступления родителей, я сказала «ша». У меня дети. У меня Миша. И даже баб Лена. На всех остальных — плевать с гигантской секвойи. Сейчас переживём представление, вернемся в свой уютный кокон бизнес-класса и снова хапнем простого человеческого счастья, которое я планирую культивировать, впитывать и не упускать всё отмеренное мне время в этом браке. А дальше — трава не расти.

Миша заходит ко мне в комнату. Господи, красивый какой. Дух захватывает. И на меня он смотрит так же: как будто у него этим моим платьем и фатой вышибли кислород из груди. Хочется подойти и встать в обнимку, но, боюсь, тогда у него на черном плече фрака (или это смокинг? Чем они вообще отличаются друг от друга?) останется отпечаток моего многослойно накрашенного лица.

— Хочу тебя обнять, но нельзя сминать такую красоту, Маш, следы оставлю, — у нас, как обычно, сходятся мысли.

Обнимаем глазами. Беремся за руки. Спускаемся во двор и под возгласы гостей и какую-то очень знакомую музыку — я уже ничего не соображаю и не могу угадывать мелодии со скольки-то нот! — идём между рядов стульев к арке, под которой нас ждёт регистратор.

У меня уже была вполне себе красивая, пусть и не такая пафосная, свадьба. Которая не для меня, а для приличий и родственников. Лимузин с куклой на капоте, фата, торт. Я хотела бы чего-то более душевного, идиотского, анти-взрослого. Нашего с Мишей. Хулиганского. Но это не важно. Эту я тоже отработаю.

Дальше ещё сумбурнее. Согласны ли вы… Прошу ответить… Да… Да… Улыбаюсь, стою ровно. Играю роль, не сводя глаз с мужа — теперь уже совсем настоящего мужа! — но всё это каким-то периферическим слоем, боковым зрением сознания. Целуемся под аплодисменты и улюлюканье. А я как будто где-то не здесь.

Зато здесь клоун.

Нет, правда. Сбоку от стульев аплодирующей родни, рядом с всё контролирующей Наташкой стоит клоун. Всамделешный. Огромные башмаки, высокие носки в полоску, широченные штаны и кафтан с помпончиками. Грим, парик, нос.

Чушь какая-то. Сознание моё не могло отъехать так, чтобы начинало глючить картинками кинговского Пеннивайза.

— Море, — шепчет Миша. — Ты здесь?

— Нет, — отвечаю. — Кажется у меня от переизбытка впечатлений галлюцинации начались. Ты его тоже видишь?

— Кого, Димона?

— Олега Попова, блин!

— Это Димасик, — смеётся мне в макушку Миша. — Оля с утра накрутила ему нервы про, цитирую, «участие в этой клоунаде» и он объявил акцию протеста. Смотри!

Клоун выбегает вперед, подпрыгивает, широко расставив ноги, и начинает что-то поздравительное верещать всем присутствующим. Официанты разносят по рядам корзинки с разноцветными клоунскими носами, которые с удовольствием надевают солидные, убелённые сединами, гости ЛенПалны. Артур Айдарович с семьёй. Шеф, нацепивший галстук-бабочку. Саня. Девчонки из моего отдела. Безупречно элегантная бабушка. И никто не фырчит про «детский сад», не морщится, все вдруг включаются в игру. Каскадом своих фирменных сальто к арке подлетает Лёха, хватает несколько носиков и с громкими «але-оп!» жонглирует ими. Миша выхватывает у него парочку пороллоновых шариков, и надевает на наши с ним носы.

Вокруг смех, шутки, вспышки фотоаппаратов. Гости кидают в нас и друг в друга мягкими цветными мячиками. Из кармана Димасика кто-то тянет гирлянду шёлковых платочков. В кого-то летит водяная струя из клоунской бутоньерки. Квартет мгновенно перестраивается и вместо Мендельсона с Шубертом нас всех накрывает цирковым маршем. Конфетти. Колпаки.

И у меня в голове щелчок. Они сделали это сами. Без меня. Для меня. Достали где-то за считанные часы несколько сотен этих цветных носов, колпаков и платочков. Ну действительно, только жирафов на ходулях не хватает.

Влетаю обратно в реальность — моя свадьба, моя! Настоящая! Не придуманная и ни на кого не ориентированная, а наша, смешная и дурацкая свадьба мечты! — одновременно с барабанной дробью и очередным «але-оп!», с которым Миша подхватывает мои семьдесят кило живого веса и сажает себе на плечо.

Визжу. Смеюсь. Под хлопки и улюлюканье муж несет меня мимо сбившихся рядов стульев в сторону шатра, где уже накрыты столы.

Оказавшись снова на твёрдой земле, бросаюсь в объятия своих клоунов — мужа, деверя, сыновей, Ирки, Наты с Катей — так и стоим, счастливой пищащей капустой.

— Да как вы это сделали вообще?! — растроганно плачу я.

— Быстро! Мы сделали это очень быстро и много импровизировали! — хохочут все. — Без репетиций. Блин, представляете, какие фотки будут! Огнище!

— Я их в портфолио включу, — тащится Наташка. — Кто еще сможет похвастаться, что на его мероприятии были замечены директора заводов и банков в цирковом антураже?

— Горжусь тобой, клюшка, — обнимаю её крепче. — Но за идею с «клоунадой», я так понимаю, надо невестку благодарить? Где она, кстати?

Никто ничего не отвечает, все просто сдерживают смех. Глаза хитрые-хитрые, невинные-невинные. Боже мой, надеюсь, её не заперли в погребе, в самом деле! Интуитивно понимаю, что лучше мне ничего не знать, но любопытство распирает.

Где-то минут пятнадцать. А потом тонет в гомоне шумного, дурацкого и абсолютно прекрасного праздника.

Лучшее, что могут сделать взрослые — это немного побыть детьми! Особенно, когда всё сразу наваливается и нужно вырваться из режима выживания. Вот так и сделали наши герои: показали всему окружающему пафосу клоунский... нос и хорошенечко зажгли!!!

29. Миша

Со свадьбы сбежали вдвоём. Обессиленные, валяемся друг напротив друга на диванах большого лимузина, везущего нас в сторону моей съемной квартиры. Хочется домой, в нашу спальню, но там, как всегда, слишком много детей для брачной ночи, которую хочется сделать не менее волшебной и разнузданной, чем весь сегодняшний день.

Держимся за руки через салон, переплетаемся. Кручу на безымянном пальце Моречка надетые по-голливудски два кольца: помолвочное и обручальное. Своего не чувствую: село, как прибитое, будто всегда там и было. Никогда не носил колец, думал, будет мешаться. Впрочем, до начала этой авантюры я много чего о браке думал, фантазировал и представлял себе в мрачных тонах. Оказалось — всё вообще не так. Всё не по правилам.

Море улыбается устало.

— Ольгу освободят?

— Угу. Часа через четыре. Но мы будем спать, и расплата за грехи ждёт нас чуть позже.

— Не хочу спрашивать, как вы это сделали.

— Так же, как и свадьбу: много импровизации, риска и плохо обдуманных последствий. Но кто знает, может быть, нам повезёт?

— Должно. У меня вообще с твоим появлением в моей жизни началась какая-то необыкновенная полоса везения. Необычное ощущение. Как будто всё больше и больше в долг беру откуда-то. Из банка счастья.

— Маш, ты меня прости конечно. Но, познакомившись с тем, что окружало тебя до нашего знакомства — Славик этот твой, сегодня родителей увидел — я больше склоняюсь к версии, что банк счастья — это ты. И из тебя бессовестные заёмщики десятки лет сосали по крупицам, а теперь возвращают с процентами. Пора бы уже, не находишь?

— Ммм, да вы, батенька, оказывается, не Консерватор, а Коллектор моего душевного спокойствия? Я продала тебе долги всех, кто меня чем-то когда-то обидел?

— Причём методы мои нестандартны и креативны. Иди ко мне, — стаскиваю Моречко с дивана напротив и укладываю на себя. Сопротивляется.

— Миш, я костюм тебе измажу этим фейстюном, дай хоть умыться.

— Неужели я не всю твою помаду съел сегодня?

— Нет, ещё пара килограмм различных консилеров всё ещё на лице. Проснёмся утром — испугаешься, с какой кикиморой ночь провёл, — хихикает. — Или тебе не в первой?

— О таком гусары молчат, жёнушка, — эээ нет, родная, не поведусь! — Что было в холостяцком прошлом, там и осталось. Сейчас я очень хочу остановить машину, выгнать водителя погулять и консумировать брак с самой удивительной женщиной в мире.

— Всё, запишу тебя в телефоне как «МОЙ Консуматор»!

— Если пустишь меня проверить, что у тебя сегодня под юбкой, можешь записывать как хочешь. Я до дома не доживу. Я старенький, у меня кровь сейчас вся скопилась в одном месте, — кладу её руку себе на ширинку, чтобы тоже осознала, через что мне приходилось проходить весь день, с момента, как увидел её в белом.

Даже в полумраке машины видно, как синие морские глаза темнеют. Перегородка между нами и водителем благоразумно поднята заранее. Можно и пошалить, да?

— Терпи, родной. Это не платье, а пояс верности: оно такое узкое и плотное, что только целиком снимать и потом нести меня в квартиру голой на глазах водителя и консьержа.

— Жестокая женщина! Ладно, тогда я требую трофей! — запускаю руку в разрез платья, пробираюсь между бёдер (ммм, чулочки! Кайф!), отодвигаю перешеек тонкого белья и ныряю двумя пальцами в уже влажную, трепетную грубину. Море ахает и закатывает глаза. Немного поиграв и раззадорив свою девочку, тяну резинку на себя, освобождая из-под юбки. Выбрасываю из нагрудного кармана слегка помятую бутоньерку и устраиваю там вместо платочка её кружевные трусики. — Ммм, как же классно ты краснеешь…

Целую глубоко, жадно. Пульс разгоняется так, что кажется, весь воздух в салоне машины вибрирует в ритме моего сердца.

Я женат.

Женат.

Эта женщина моя, перед Богом, законом и людьми. Вся моя. Телом и душой. А я — её. Рука, сердце, член и все остальные мои органы. И время, и банковский счёт, и дом мой теперь её. И это самое, наверное, безобразно счастливое чувство, которое я испытывал к женщине за всю свою жизнь.