Анна Томченко – После брака. Не предают любя (страница 25)

— И ваши подозрения?

— Ну, мои подозрения, что там камеры наружного наблюдения висели.

— А зачем вы тогда так себя вели? Все же можно решить банальным диалогом…

— То, что было вчера, нельзя решить диалогом, Марик.

Имя-то какое дебильное, Марун Всеволодович Гончаров.

Марун! Марун, твою мать!

Я поджал губы и хлопнул ладонью по столу.

— Хорошо, давайте подъедем, разберёмся.

На меня смотрели как на идиота и припадочного в одном флаконе и показали видео.

Да-а-а… чудесное видео, так смотрел бы и смотрел, как раз за разом морда Арса на камерах меняется от моих ударов, до чего же приятное зрелище.

— То есть вы сами понимаете, что в этой ситуации…

— Нет, я ничего не понимаю, — холодно произнёс я. И Марик, вздохнув, вытащил кипу документов.

— Давайте мы немного по-другому рассмотрим эту ситуацию, мой клиент приехал к жене, которая родила ему ребёнка в разводе, надеялся на диалог. В этот момент появляется вот этот господин… — взмах руки на камеру.— И вы сами видите, что здесь была провокация, здесь не было самообороны. Здесь была провокация, мужчина желал этой потасовки…

— То, что вы называете потасовкой, в другом случае называют мордобоем.

Я сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Марик, наклонившись вперёд, медленно произнёс следующее:

— В любом случае, то, что показано на этих съёмках, очень сомнительно, мы хотели бы ознакомиться со всеми претензиями поближе. Для того, чтобы знать, как на это реагировать. Вы не могли бы нам дать немного времени?

Следак вскинул подбородок и провёл пятернёй по сальным волосам, но все же вышел из кабинета.

Марик наклонился ко мне и тихо произнёс:

— Чтобы камеры ни черта не зафиксировали — много денег.

Я глубоко вздохнул.

— И никаких дел?

— Я договорюсь.

— Ну, договаривайся, — тяжело выдохнул я и встал со своего места, вышел в коридор, качнул головой в сторону кабинета следователя, и тот занял моё место.

О чем шел разговор, я слабо представлял, но и понимал, что мне сейчас присесть, как бы вообще не с руки. Настолько не с руки, что за то время, пока я буду самые элементарные пятнадцать суток куковать в обезьяннике, Олеська умудрится свалить обратно в Будву, и даже если я поеду за ней в Черногорию, однозначно, из этого ничего хорошего не получится. Потому что там мои действия будут трактоваться иначе, потому что там она в принципе, может постоянно уходить от контакта. В конце концов, я не весь город знаю, чтобы носиться за ней.

Можно было бы, конечно, спецов дёрнуть, но что-то я подозревал, что Олеся тоже одного определённого спеца дёрнет.

И когда Марик вышел из кабинета, я насуплено посмотрел на него.

— Ну что, что скажешь?

Гончаров провёл кончиком пальца по носу и как-то слишком натужно вздохнул.

Глава 33

Глава 33

Олеся.

Я посмотрела в своё отражение в большом кухонном окне и заметила:

– А мне казалось, что у желания не бывает срока годности.

– А мне казалось, что это бесчестно, Олесь. – Слишком спокойным и мягким тоном сказал Арс так, что я растерялась.

Потому, что все наше общение сводилось к тому, что он на меня рычал.

– Давай мы посмотрим на ситуацию с другой стороны. – Более деловитый тон, более плавная речь. – Я тебе ничего плохого не сделал. Я тебя не унизил, не оскорбил. Я хотел чего-то большего и лучшего. Возможно.

Мне иногда казалось, что Арс имеет такую дурную особенность, которая его в качестве дипломата погубила бы на корню.

Брошенные вскользь слова.

Вроде бы ничего значительного, но такой небольшой укольчик, намёк, акцентик.

Макс сонный протопал ко мне и обнял. Я посмотрела в его глаза – папины глаза. А ещё вот эта вот ласка, как у котёнка: сонная, нежная, отчаянно необходимая.

В какие-то моменты, когда меня сводило с ума от того, что я поступаю неправильно, я задавала себе обычный вопрос: а хотела ли бы я, чтобы моего сына воспитывал мужчина, в котором я никогда не была уверена? Если мужчина с женщиной поступает так, что она чувствует себя не самым лучшим образом, то что будет с ребёнком? А дети не понимают полутонов. Они не созданы для игр словесных.

Одна вскользь брошенная фраза и Макс по другому начинает реагировать. И таких фраз будет достаточно. Седовласый сосед по лестничной площадке в наших апартах, как-то бросил о том, что у вас мальчик такой, что прям всех залюбит. И Макс долго спрашивал, что это означает. А на следующий день, на площадке, вёл себя по другому. Старательно обходил все детские компании. Потом он перестроился, стал прежним. Но сам факт того, что это отложило отпечаток, было не убрать.

Как и не убрать мою недовольную физиономию каждый раз при встрече с соседом.

И таких фраз брошенных отцом, могло быть безумно много.

Поэтому, когда я задавала себе вопрос: а правильно ли я поступаю, лишая ребёнка отца, я не могла найти ответ.

Максим, потянувшись, широко зевнул и направился в сторону ванной. Я вернулась к разговору с Арсом, понимая, что не отвяжется.

– Объясни мне, чего ты хочешь?

– Я хочу встретиться. Я хочу поговорить, как два взрослых человека. – Интонация менялась. Скорость была выше.

– Мы с тобой не можем, да, это обсудить по телефону?

– Нет, Олесь, мы с тобой не можем это обсудить по телефону. Потому, что одним богам известно, когда ты в следующий раз соизволишь взять трубку. А я все-таки тот человек, который свято верит в то, что я принёс тебе безопасность. И нападать на тебя я не собираюсь. И скажи спасибо всему тому времени, которое было с Москвы до сегодняшнего дня, что я держал себя в руках. Поверь, это крайне сложно сделать, когда у тебя эмоции бушуют через край. Но ты понимаешь, если дама решила, что нет, значит нет. И не потому, что тебе наплевать, а потому, что ты не хочешь усугубить, напугать и оттолкнуть. Приедь ко мне.

И фраза – не приглашение, а констатация. Он не звал, а ставил перед фактом.

– Я к тебе не поеду. Если тебе необходим так сильно разговор, то мы с тобой всегда можем пересечься где-то в городе.

– Я не пересекусь с тобой в городе. – Замечание, брошенное в колодец, эхом разнеслось у меня по голове.

– Почему?

– Потому, что не хочу.

– А я не хочу с тобой оставаться наедине. Потому, что не факт, что у тебя останется то ощущение, что ты не должен нападать, когда у меня не будет никакой фактической защиты. Не в виде прохожих, ни в виде официантов. Никого. А терпеть то, что было в моём браке, я не намерена больше.

Кто-то мог сказать, что я излишне нагнетала, но на самом деле нет. Мало кто сталкивался с тихим ласковым абьюзом. И мало кто находился в моей шкуре, когда не понимаешь: правильно ты поступаешь или нет. Когда в голове три десятка вариантов на ту или иную ситуацию. Как это было с Петром. Хотела его – брезгливо поджимал губы. Не хотела его – обижался, говоря, что он для меня ничего не значит. Проявляла инициативу – он лежал бревном. Лежала я бревном – он психовал и раздражался.

Я устала от эмоциональных качелей. Я только последние лет пять научилась принимать себя такой, какая я есть.

Осуждение это всегда легко. Но прежде чем судить, надо пройти дорогу человека в его сапогах.

– Я не могу появиться в городе. И не от того, что мне что-то мешает. А, скажем так, некоторые особенности твоего последнего желания наложили на меня отпечаток.

Я нахмурилась, не понимая, о чем говорил со мной Арс.

– Поэтому приедь ко мне. Если тебе нужно моё честное слово, а ты прекрасно знаешь, что я своё слово держу. Я тебя и пальцем не трону, пока ты не станешь об этом умолять. И просьба со звёздочкой – приедь с моим сыном.

В этом диалоге с Арсом я чувствовала себя за карточным столом, а напротив меня шулер. Но я понимала, что откладывать ход уже бессмысленно. Если он, как обещал, даст мне фору в виде недели, это будет самым лучшим образом для моей ситуации.

И ведь надо было именно в этот раз, когда столько событий и столько действий необходимо было приложить во время поездки в Россию, встретиться с Петром.

Вот, что мне не сиделось тихо дома?