Анна Томченко – После брака. Не предают любя (страница 26)

Да потому, что устаёшь. Потому, что хочется услышать русскую речь, зайти в тот или иной магазин и осознать вдруг, что особенности менталитета много значат. Я скучала по дому очень сильно. Это родителям было хорошо, когда у них ограниченный круг общения и он больше сводится на семье. Но мне тяжело. Я общалась по видеосвязи с подругами. Я толком не завела каких-то близких отношений с соседями, либо с матерями своих воспитанников. Не было ничего такого.Я хотела к той же самой Наде Стрельцовой приехать. Я очень хотела просто быть дома.

Наверное поэтому меня по приезду в Россию всегда так несло сюда сходить, туда сходить, это посмотреть, здесь отметиться.

– Адрес. – Холодно произнесла я и качнула головой, сама не веря в то, что я на это решилась. Но лучше решиться, чем бегать всю оставшуюся жизнь.

К Ворошилову я поехала в районе семи вечера. Илюха остался с Максом. Они включили какую-то видеоигру и поэтому из зала доносились то вопли, то писки.

Уходя, я уточнила у сына:

– Не надо ли нам ждать гостей?

Но Илюха пожал плечами.

– Не знаю.

Я знала, что у него были отношения, но он очень тщательно скрывал их статус.

К дому Ворошилова подъехала в состоянии тихой паники.

Хотя чего паниковать?

Все, что можно было показать, Арс мне уже показал.

Когда я поднялась на этаж, где опять-таки по привычке была всего лишь одна квартира, видимо Ворошилов не выбирал другие жилые комплексы, то стучала в дверь затаённо и тихо, в надежде на то, что он не услышит.

Но он услышал. Дверь открылась и он даже не посмотрев на меня, развернулся и пошёл в сторону коридора. Я успела разуться и двинуться следом. В квартире было светло, но Ворошилов зачем-то задвинул тяжёлые, толстые шторы формата блэкаут.

А когда мы оказались в его кабинете, то вообще сел в тень так, что мне были видны его руки, которые приблизились к краю стола. Широкая ладонь, с аккуратными нитями вен на запястье, вспорхнула и из ящика стола появилась коробочка.

Чёрный глянец, похожий на идеально отглаженный камень.

Коробка открылась, показав бархатное нутро, на котором лежало колечко, усыпанное бриллиантами.

– Ты выйдешь за меня замуж.

И это был опять-таки не вопрос.

Глава 34

Глава 34

Пётр.

– Два лимона я спишу на благотворительность семьям малоимущих оперов. – Произнёс недовольный, садясь в машину.

Гончаров покачал головой и заправил манжеты под рукава пиджака.

– Это очень хорошая сделка. В любом случае намного лучше, чем судебное разбирательство и всё дальнейшее.

– А как они это устроят? – Без любопытства просто уточнил я, чтобы заполнить паузу.

– Потеряют заявление, потеряют записи камер видеонаблюдения. И вообще, откровенно говоря, никто ещё никогда не отказывался от денег. А те, кто отказывались, значит, им предлагали просто очень мало.

Марун сузил глаза, и я уточнил:

– А что думаешь по поводу Ворошилова?

– Ничего хорошего. Вы и так давно знаете, что меня все дела, которые он ведёт, безумно триггерят. Просто из-за того, что кто-то обходит закон, а кто-то его имеет. А это некрасиво так поступать с тем орудием, которое тебя кормит. Его надо уважать в первую очередь.

Я потёр подбородок, а потом задал ряд вопросов относительно международного права и регистрации новорождённого ребёнка.

Так выходило, что в любом случае мальчишка должен был быть записан на меня, и в этом я видел единственную соломинку, позволяющую мне вернуть Олеську в семью. Но она же в конце концов не безумная и понимает, что ребёнок не может расти без отца. А каким бы я не был дерьмовым мужем, отцом я всегда был хорошим.

А здесь больно пёрышко щекотнуло ребра, намекая на то, что я знать не знаю, как там Маришка. Матюгнулся и понял, что надо решить вопрос с Региной.

Отпустил Гончарова, предварительно показав ему записи. Он пожал плечами и заметил:

– Ну, это ни о чем не говорит. Но в качестве профилактики я бы рекомендовал вашу сударыню куда-нибудь подальше запрятать. Просто чисто в назидание. Ничего фатального она не сделала, ничего важного она никому не слила. Вся эта информация почти всегда есть в общем доступе. Так что здесь просто сам факт крысятничества неприятен.

Я поспешно кивнул.

С Региной у меня был отдельный разговор. Поэтому, позвонив ей ближе к четырем часам дня, я уточнил, дома ли они.

Да, дома. Даже было странно, почему дома. Потому что обычно в это время она любила заседать либо со своими подружками в кофейне, либо атаковать мою мать.

Нет, я к Регине относился сносно – она родила чудесную девочку, Маринку я любил. Но сейчас саднило дурацкое чувство того, что я одного ребёнка променял на другого, и я никак не мог заглушить этот глупый лицемерный голосок.

Но, что касалось самой Регины, впоследствии я понял, что игра не стоила свеч, и это осознание не навалилось как-то скопом. А просто каждый раз, наблюдая за тем, что происходило после рождения Маришки, я ловил себя на мысли, что меня чаще всего это раздражает.

Сейчас я находился с Региной только в качестве того, что она была матерью ребёнка, который маленький, который нуждается в обоих родителях.

Мальчишка у Олеськи тоже нуждается в обоих родителях.

Но всё, что было остального с Региной, меня сейчас уже не особо вдохновляло. Какие-то ленивые встречи между мной и ей пару раз в месяц не добавляли ни остроты, ни удовлетворения. Я почему-то чувствовал себя постоянно голодным.

Увидев Олеську, когда она на руки взяла сына, у меня настолько сорвало предохранители, что показалось, как будто бы голод может утолить она. И я надеялся на это. Потому что это было правильно с точки зрения моих рассуждений. На чужие мне всегда было плевать.

Приехав к Регине, я провёл с Маришкой около получаса времени и, когда она села делать домашку по художке, вышел в зал.

– Поговорить, наверное, хочешь? – Спросил я заинтересованно и оценил внешний вид Регины. Сегодня она была сама не своя: принарядилась и сияла всеми тридцатью двумя зубами.

– Ну, если тебе это действительно нужно – то мы, конечно, поговорим.

– Да, мы поговорим. О встрече тебя и моей бывшей жены. О том, как у вас не задалось знакомство с Кристиной. Сама понимаешь, меня это все раздражает.

Регина помотала головой и сделала шаг в сторону кухни. Я прошёл за ней, чтобы не напрягать и чтобы Маришка ничего особо не услышала, закрыл двухстворчатые двери. Потёр подбородок.

– Я не понимаю, о чем ты. Я делала всё возможное для того, чтобы знакомство состоялось хорошее. Ты же знаешь, что я не конфликтный человек. Ты же знаешь, что я всеми возможными способами пытаюсь всегда сгладить любую некрасивую ситуацию. Ты же видишь, как ко мне относятся твои родители?

Родители к ней относились как к меньшему и неизбежному злу. То есть было у матери такое, что она понимала: если не эта девица, то появится какая-то другая. Хотя по факту она была очень травмирована, когда узнала о том, что мы с Олесей разводимся. Потому что Олеся родила ей двоих внуков, и она в них души не чаяла. И когда Илья перестал со мной общаться, с бабушкой и с дедушкой он поддерживал связь. Он приезжал на пироги. Да и чего греха таить, мать сама очень часто навещала своего внука, привозя ему то холодец, то запечённую картошку с мясом.

К сожалению, у меня никаких способов контакта с сыном не было. Даже о том, что он влетел в отвратительнейшую аварию с каким-то сынком депутата, я узнал только спустя полгода. И то мать слегка проговорилась. Не удержала, так сказать, воду в одном месте.

И это было отвратительно.

Илья был моим сыном, поэтому вёл себя точно так же, как вёл бы себя я в этой ситуации: огрызался, психовал и показывал всем видом, что ему до меня нет никакого дела. И с Крис всё было тоже не самым лучшим образом.

Младшая относилась снисходительно к нашему общению. Она могла забивать на те или иные договорённости, когда мы обсуждали, что должны бы вот пообщаться в выходные. Я понимал, что это неизбежно. Именно этого я хотел не допустить. Я поэтому не желал разводиться с Олесей, потому что знал, что вся жизнь полетит к черту на рога. И ведь самое дурное, что я не желал плохого. Я хотел просто, чтобы у нас в браке была честность. А с кем, как не с женой, я имею право говорить без фальши?

– И вообще, знаешь, – медленно произнесла Регина, потирая кончик носа, как сегодня это делал Гончаров.

Мне это жутко не понравилось.

Такое чувство было, как будто бы я ощутил хруст лжи на зубах.

Я склонил голову к плечу и нахмурился.

Регина, поймав мой выжидающий взгляд, смутилась и резко отдёрнула руку от лица.

– Ты чего, Пётр? Как будто бы что-то страшное увидел.

Да, я увидел. Только не страшное, а подозрительное.

Глава 35

Глава 35

Пётр.