Анна Томченко – После брака. Не предают любя (страница 23)

Мой малыш на то он и мой, что дан только мне. Я не считала ни Петра, ни Арсения теми мужчинами, которые достойны детей.

С Арсом всё было сложнее. Потому что я не знала, какой он может быть. Но на данный момент я его воспринимала как пафосного балабола — всё сводилось к его желаниям и потребностям. Я не думала, что такой мужчина, эгоист и циник, сможет что-то нужное дать моему ребёнку. Поэтому зачем он мне нужен был?

А про Петра…

Про Петра и говорить было нечего.

Он переписывался с Крис, звонил, узнавал, как у нас дела, и хотел пообщаться со мной. Но я ушла в глухую оборону. И когда его сообщения стали меня докучать — просто заблокировала.

Арса я не блокировала, но всё реже включала телефон с российской симкой.

А после родов, когда мне на грудь положили маленький комочек с именем Макс, я словила такой дофаминовый приход, что мне казалось, я самая счастливая женщина на свете. Я целовала хрупкие, тоненькие пальчики. Тряслась так, как будто бы мне дали что-то священное. И ничего удивительного, что когда Арс прилетел в Черногорию ещё раз для того, чтобы оформить все документы, я была немного не в себе. Настолько, что даже не рычала на него.

Но он рычал.

— У тебя дурной характер, Олеся. — Стоя напротив меня в консульстве, произнёс Арс и шагнул впритык.

От него пахло солнцем, немного шоколадом и ментоловым послевкусием из-за того, что он курил сигареты, а перед встречей со мной хрустел леденцами в машине. Я этого не видела, но я об этом догадывалась по тем нескольким дням, которые мы провели вместе. А он знал, что меня раздражает табачный аромат.

— Нет. — Усмехаясь, ответила я тогда Арсению. — Это просто у тебя слабая психика.

— Ты понимаешь, что это бесчестно, Олесь? Ты понимаешь, что ребёнок должен знать своего отца? И меня списывая со счетов, ты просто опускаешь ниже низкого.

— Ты не мог бы замолчать?

— Единственная уважительная причина, по которой я буду молчать, это если ты сидишь у меня на лице. — Зло произнёс Арс, запуская пальцы мне в волосы и сжимая у корней.

Но вы же помните, я была в дофаминовом приходе и поэтому даже злиться не могла.

Но смущение было яркое, сочное. Которое пробивалась через мою маску благодушия алеющими щеками.

Беременность и роды все равно меняют женщину. Я на тот момент была крупнее, чем он видел меня в Москве. И от меня пахло по-другому. Не каким-то горячим желанием, а именно матерью.

И от этого смущения я не могла едко отвечать Арсу в тон. Поэтому только опускала глаза и качала головой.

— Не будь таким пошлым циником и хватит вообще о том, что было в Москве. Прекрати. Ты же видишь, что мне не нравится?

А он, наклонившись, рыкнул мне на ухо:

— В том-то и дело, Лисица — тебе нравится! Я это даже сейчас чувствую, через твою оболочку непробиваемую. Я чувствую, что тебе это всегда нравилось. Просто тебе не разрешали в этом признаться самой себе.

— Пожалуйста, я загадала желание — ты должен их выполнить. Если не хочешь, если не можешь — просто скажи, и мы закончим этот нелепый разговор. И тогда, может быть, ты закончишь звонить и писать, заставляя меня каждый раз вздрагивать от чувства потерянной безопасности.

— Мне плевать. Можешь меня блокировать, вызывать ментов, бросать телефон в унитаз. Но если мне надо — у тебя звонить будет даже телевизор, Лисица.

И это звучало слишком, слишком откровенно.

— Помоги оформить бумаги и на этом всё. Ты же не думаешь, что случайный любовник может изменить мою жизнь или требовать от меня чего-либо?

Я подняла на него глаза, и в его блеснул огонь.

Мои губы напротив его.

— Случайными бывают только браки. А в любовниках ходят обычно очень надёжные люди.

Глава 30

Глава 30

В консульстве все прошло спокойно – я была матерью-одиночкой. На руках у меня было свидетельство о рождении Макса. Ворошилов сидел в моей машине и барабанил кончиками пальцев по колену, хотел закурить, но при мне не смел.

– Ты же понимаешь, что то, как ты себя ведёшь, говорит лишь о том, что тебе есть что скрывать?

Я убрала документы поглубже, как будто бы Ворошилов мог у меня их отобрать, и вздохнула.

– А ещё ты должна понимать, что если ты не будешь со мной по-хорошему, то я… – Ворошилов закусил костяшки пальцев на левой руке и покачал головой. – Я играю с тобой в твою игру только потому, что ты мне небезразлична. Серьёзно. Я иду у тебя на поводу только потому, что у меня что-то, видимо, есть. Где-то глубоко внутри. Ну ты же понимаешь, что я могу поступить по-плохому? Ты же понимаешь, что я, наплевав на все запреты и на все твои требования, могу сорваться и приехать к своему сыну? Ты мне даже на него посмотреть не даёшь. И я могу взять и приехать к своему ребёнку.

Я покачала головой, откинулась на подголовник и вздохнула.

– В том-то и дело, Арс, что ты можешь наплевать на все наши договорённости и взять приехать к ребёнку, который не твой. Успокойся на этом. Дело в том, что… Понимаешь… – Я дотронулась кончиками пальцев губ и часто-часто задышала. Глаза наполнились слезами. – Понимаешь, Арс, в том-то и дело, что ты не подлец. Ты не мой муж.

Видимо, эта фраза выбила из головы Ворошилова все дебильные мысли о том, что надо обязательно добиться своего.

– Если бы ты был как мой муж – я бы к тебе никогда не обратилась за помощью. Но ты не мой муж. И он рядом с тобой не стоял. Ты – циничный, эгоистичный, слишком импульсивный. А ещё ты всех в окружении считаешь идиотами. Я подозреваю, что не безосновательно. Но то, что произошло в Москве, что было дальше, говорит лишь о том, что ты человек чести. Поэтому да, я к тебе обратилась потому, что ты бы не поступил со мной так, как Пётр. Даже если бы ты гулял: либо я об этом знала всегда, либо ты бы не унизил меня, а просто развёлся. Поэтому всё вот как-то так, Арс.

– Я к ребёнку хочу. – Произнёс он, опуская глаза и упирая локти в колени. Лбом он уткнулся в карман подушки безопасности и прорычал: – А ты…

– А я просто женщина. Не молодая и не счастливая. Я женщина, которая впервые за много лет поняла такую правду – я просто хочу быть одна. Я не хочу держаться ни за чей волшебный член и заглядывать наивно в глаза в надежде на то, что меня поймут и услышат.

– Тебе не надо ни за что держаться! – Рыкнул, искоса посмотрев на меня, Арс. – Я от тебя ничего не требую. Я готов только давать, давать и давать. Но забирать ты будешь больше, чем стоит душа.

Я вытерла глаза и покачала головой.

– Прости, пожалуйста, Арс, что тебя втянула во все это. Прости. Но правда, не стоит биться в ту стену, которую не снести. Я для себя все решила, я поставила правильно приоритеты. Мне не нужен мужчина. Мне не нужен любовник. Мне не нужен отец для моих детей. Я все могу сама.

– «Я сама» – название женской телепередачи в девяностых. – Фыркнул Арс и снова откинулся на спинку сидения. – Ты понимаешь, что если бы по-другому ситуация разыгралась…

– Ну как по-другому? Как по-другому? Объясни, пожалуйста, как она могла по-другому разыграться?

– Если бы ты не уехала, если бы ты не сбежала, если бы ты не ставила мне ультиматумы, то мы бы сейчас с тобой здесь не разговаривали. А вероятнее всего, сейчас прекрасно бы лежали в постели: я, усмехаясь, радовался бы рождению своего сына. Вот так бы все это было.

– А ты подумал дальше, что бы было? Тебе зачем ребёнок? Ты за сорок лет не озадачился темой того, чтобы родить себе наследника. Но сейчас он тебе капец как необходим.

– Да потому, что не было той, с которой надо родить ребёнка.

– Арс, закроем эту тему. Ты же видишь, мне тяжело. И пожалуйста, я тебя прошу – не будь подлецом, не будь негодяем, не будь тем человеком, от которого мне тоже придётся искать защиты. Я тебя очень прошу.

Я тяжело вздохнула, и Арс резко вышел из машины.

Он не улетел из Черногории, а прожил примерно месяц. Были и разговоры, и встречи, доделывались документы. И в самом конце, когда я уже поняла, что он улетает, Арс сам не выдержал.

– Я хочу просто посмотреть на своего сына. Я тебя не так о многом прошу.

– Арс, прости, у тебя нет сына. Ребёнка родила я, будем считать, что от святого духа. Просто потому, что иначе в моей жизни не могло быть.

Я смотрела на него пристально.

— Ты же понимаешь, что я могу сорваться и мне будет наплевать?

– Я понимаю. – Я шагнула вперёд и положила ладони ему на плечи. Прижалась всем телом, забывая о том, что я после родов и совсем не привлекательно выгляжу. Но мне хотелось хоть что-то до него донести. – Арс, я все понимаю, что ты мне позволяешь так себя вести потому, что тебе это не доставляет неудобства. Но как только ты закипишь – ситуация изменится. Ты заставишь делать тест ДНК. Возможно, отберёшь ребёнка – если вдруг каким-то неведомым образом окажется, что он твой. Но он не твой – я тебе сразу могу сказать. Поэтому не надо оставлять после себя руины. Я буду, вспоминая о том, что было в Москве, улыбаться и знать, что свои несколько ночей счастья я все-таки в этой жизни получила.

У Арса был растерянный взгляд. Мне кажется, ему впервые что-то подобное говорили. Как так, он не мог в это поверить, что какая-то женщина и отказывается быть с ним, не берет в дар его внимание, а пренебрегает им.

Я встала на носочки и провела кончиками пальцев ему по щеке.

– Спасибо тебе огромное. Ты – настоящий друг. Ты – очень, очень чудесный мужчина, Ворошилов.