Анна Толкачева – Город Пустоты (страница 4)

Анна кивнула и устремилась к выходу. В дверях шеф остановил ее:

– О памяти детей придется забыть, се ля ви.

– Жаль, как теперь искать пропавшего Диму? Они могли бы сказать, куда он делся до того, как всех повязали.

Анна повернула ручку и обернулась. Шеф на прощание добавил:

– И смотри, не вытряхивай из этой женщины всю правду, будь помягче, учись взаимодействовать с людьми.

Анна усмехнулась и с мрачным видом выскользнула в дверь: «Не понимаю, что это значит. Разве я не взаимодействую прямо сейчас?»

* * *

Вечером Анна отправилась к Борису.

– Ой, комикс! – Горящими глазами Анна пробежалась по первым страницам.

– Да, – кивнул Борис, – новый экземпляр в твою коллекцию.

– Как здорово! Спасибо! Ты недавно вернулся с фестиваля? – Анна заметила аккуратно развешенные на стальной перекладине гардеробного уголка фэнтезийные костюмы, чехол в человеческий рост, в котором, видимо, прятался лук. Прямо на столе Бориса поблескивал кинжал с гравировкой. Уже чесались руки его подержать, но Анна спрятала за спину их вместе с подаренным томиком про супергероев. Он знал, зачем она пришла, но не торопился давать ответ. Сначала они выпьют чаю в общей обеденной комнате лаборатории нейростимуляции, обсудят последние новости, состояние дел в Заслоне, музыкальные шедевры прошлого века, последние события фестиваля толкинистов… В общем, если ты собираешься зайти по делу к Борису, отмени все свои планы на вечер.

Припрятав бережно в сумку комикс, Анна откинулась в кресло, сжимая в обеих руках темно-синюю пол-литровую кружку – дымящуюся, обжигающую. Она лениво рассматривала листья монстеры, тянущейся зелеными лапами-листьями в окно, забрызганное каплями весеннего дождя. Что ей предстоит слушать сегодня? Именно слушать, ведь диалог по представлениям Бориса состоял в его монологе номер один, его монологе номер два и так далее. Места для реплик со стороны Анны не было предусмотрено. Иногда это напрягало, но если не пытаться ввинтить свое веское мнение по каждому затронутому вопросу, то, в конце концов, приходило ощущение, что ей нравится слушать его насыщенный эмоциями музыкальный голос. Не хриплый, не звонкий – мягкий. Она медленно погружалась в его интонацию как в гипноз. Какая разница, о чем они будут говорить. Говорил он складно и претенциозно, видно было его желание произвести впечатление. Вероятно, это его вторая натура – производить впечатление.

– А кстати, мы говорим уже полтора часа, – Борис посмотрел на свои аналоговые часы на кожаном ремне и задумчиво подергал короткую черную бороду. – Так что там у тебя за вопрос?

Нельзя было вот так просто попросить Бориса перекинуть файлы. Никогда он не делился своей информацией через средства связи. Только при личной встрече можно спросить и законспектировать, что тебе нужно. И связано это было вовсе не с тем, что они работали в разных отделах. Борис брал файлы, какие удавалось выудить из умершего мозга, и запирался в своем вылизанном до блеска кабинете, от пола до потолка выложенного белоснежным кафелем, очень занятый поиском новых открытий. Как он сам утверждал, работал он 24 часа в сутки. Очевидно, он очень дорожил своими находками.

Однако как у каждого сотрудника Заслона в догрузку ему достался участок сети под контроль информационного трафика. Все же звание нужно было оправдывать. Сбором и обработкой информации такого рода он, конечно, сам не занимался, а снабдил этой обязанностью несколько личных андроидов, периодически принимая от них стандартный протокол. Подозреваемая директриса интерната затесалась в число абонентов, вносящих свой скромный вклад в подконтрольный ему информационный поток.

Те самые биороботы, или андроиды, которых так боялись в её детстве, теперь оказались в центре расследования. Анна помнила, как в детстве ее пугали новости о биороботах, на которых пытались отработать достижение человеческого бессмертия. Новосибирцы, конечно, мнили, что они произведут фурор по части пересадки сознания и памяти из организма, созданного природой в искусственно выращенный организм. Они были чересчур самоуверенны. Анна раз за разом вспоминала кадры из новостной ленты, как один из первых экспериментальных моделей вдруг начинал со стеклянными глазами нажимать на одну и ту же кнопку автомата, покупая снова и снова билет на один и тот же рейс. Он не мог остановиться, несмотря на рассерженные возгласы напиравшей толпы опаздывающих граждан. Пробка у автомата росла. Началась потасовка. Зависшего гражданина сначала ударили маргиналы. Челюсть его колыхнулась, разбрызгивая слюну, прямо как в трансляциях поединков по боксу. Подалась в сторону голова, а за ней шея, плечи. Биоробот в кадре сделал шаг в сторону для сохранения равновесия и невозмутимо продолжил тыкать пальцем в кнопку. Озверевшая толпа навалилась и подмяла его под себя. Хватая валявшиеся на полу билеты, некоторые спешили на отходящий поезд. В сутолоке на полу мелькали, периодически заслоняемые от камеры чьими-то ногами, глаза с остановившимся взглядом и палец, по-прежнему выполнявший одно и то же движение, как кукла, чей завод еще не кончился, но непостоянные дети уже выкинули ее валяться в пыли, найдя игрушку поинтереснее. Безумный страх мелькал в глазах случайных свидетелей. Автомат мигал разноцветными огнями, слишком яркими, слишком веселыми, придавая сцене еще больше безумия.

Анне было страшно, однако оторваться от экрана она не могла. Она все думала тогда: «А что если со мной случится подобное?»

Верхушка мысли в нашей стране девяностых годов – биороботы, восстановленные из человека с полным или частичным сохранением памяти предшественника. Электронный мозг с огромным объемом памяти – мечта многих поколений, однако как уместить всю информацию за прожитые лет девяносто? Гениальная идея новосибирских ученых состояла вот в чем. Биороботу нет необходимости размножаться, а обновление его организма зависит от регулярного техобслуживания, так что дублировать триллионы раз основную информацию носителя нет нужды, но ее можно заполнить более актуальными данными. Например, памятью пережитого опыта. Однако у первых таких моделей с выпотрошенным ДНК были жесткие глюканы. Что-то в их нервных тканях замыкало, и они начинали воспроизводить одно и то же действие без остановки, пока им не перепрошьют электронный мозг.

Последующие модели уже усовершенствовали, но осадок недоверия у свидетелей их сбоя остался. Зато такой биоробот может реинкарнировать несколько раз, считай, мечта о бессмертии сбылась. Правда, поначалу доступно это осуществление мечты было далеко не всем. Государственные квоты выделяли только выдающимся исследователям для завершения их жизненной задачи, часто технология использовалась для политиков, были случаи, когда всем сообществом собирали средства на реинкарнацию видных творческих людей. Люди богатые выкупали себе квоты заранее, составляя договор на их посмертное обслуживание в практикующих трансплантацию клиниках. Потом операцию поставили на поток и, хотя это по-прежнему было недешевое удовольствие, многие люди вместо сбережений на похороны, вместо покупки земли на кладбище начали копить на пересадку своей личности в новое тело.

– Так о чем ты собиралась спросить? – Вернул Анну в реальность голос Бориса. Он поднялся из кресла, чтобы задернуть жалюзи, как будто в разговоре двух коллег было что-то секретное.

– Ты жалеешь о том, что стал биоконструктом? Ведь ты не давал согласия на трансплантацию. – Неожиданно для себя озвучила она свои догадки.

– Знаешь, я не понимаю людей, которые утверждают, что ни о чем в своей жизни не жалеют. Это нечто вроде бравады или самоубеждения. Им просто не хочется обдумывать свое поведение, иначе они бы нашли, о чем сожалеть. – Борис задумчиво дергал тонкими нервными пальцами себя за усы.

Анне нравилось рассматривать мужские руки. Если ногти обгрызены и окружены бахромой заусениц, человек либо слишком увлечен чем-то определенным, либо невнимателен ко всему. Если же ногти тщательно ухожены, острижены и отполированы – жди от его владельца любой гадости, вероятнее всего самой непредсказуемой. Руки Бориса балансировали на тонкой срединной линии между двумя этими крайностями, часто они были обветрены: слишком много времени он проводил на открытом воздухе.

– Я о многом сожалею. О том, что сделал и о том, что не сделал. Я сожалею, что не получил бельгийского гражданства, например. Но на твой вопрос я не могу ответить однозначно. Я не был готов участвовать в подобном эксперименте в качестве подопытного, это принесло мне много неудобств, скажем так. Но я знаю, что моя деятельность необходима Заслону, а значит опосредованно и государству. И мне это нравится. Быть необходимым это приятно. Знаешь, в чем разница между роботом и человеком?

Анна покачала головой. Если она начнет отвечать, любой ответ будет поднят на смех.

– Люди верят, а роботы знают. – Борис не улыбался ртом, но во всем его лице, в выражении глаз сквозило удовольствие от его метафизического открытия. – Давай-ка посмотрим, что удастся откопать на твою подозреваемую.

Директор интерната оказалась женщиной 35 лет, никогда не подвергавшейся трансплантации памяти или пересадке органов. Замужем, двое детей никогда не посещали интерната, воспитывались дома. Трафик в сети идеально чист, не засветилась ни на одном террористическом сайте, не искала информации, связанной с хакерскими действиями, черным рынком и тому подобным. Теперь понятно, отчего она изо всех сил отказывала сотруднику Заслона, в своем драгоценном интервью. Люди всегда так делают. Они считают, что киберпреступления – это для роботов и про роботов, а они к этому никакого отношения не имеют, и поэтому им не о чем говорить. Они предпочтут быть допрошенными привычными слуху сотрудниками МВД, чем какими-то сотрудниками непонятной организации, слишком похожей на всевидящее око или Большого брата.