Анна Толкачева – Город Пустоты (страница 2)

– Кабинет ты слышала. – Шеф отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Анна поднялась и вышла, стараясь не хлопать дверью.

* * *

Кабинет, куда она вошла, оказался незнакомым – пустые серые стены отражали падающий сверху искусственный свет, и от этого лицо сидевшего за столом человека казалось плоским, как маска. Он поднялся Анне навстречу – средних лет, в классическом костюме, с чёлкой набок. Воротник белой рубашки был застёгнут наглухо, галстук врезался в шею, и весь он напомнил ей птицу-секретаря из старого атласа, который она однажды листала в лаборатории. Конечно, он был из тех, кого описывали так: среднего роста, среднего возраста, ничем не примечательный. Каждое утро он вставал в 8 утра, шел на работу, а после приходил домой усталый.

– Меня зовут Герман Теодорович, я буду вести твоё дело, – отчеканил он, неотрывно глядя Анне в глаза.

– Я знаю, как вас зовут, – ответила она, подчеркивая интонацией слово «вас». Эта манера обращаться к незнакомцам на ты, явно намекавшая на его субъективное пренебрежительное отношение сразу дала понять, что разговор будет не из приятных. И что ее лучшая защита в этой ситуации – нападение.

Он начал перелистывать документы на планшете, морщить лоб, сдвигать брови, хмыкать. Можно подумать, что у него каждый день было штук по двадцать подобных дел, и поэтому перед каждым допросом просто необходимо освежить в памяти детали. После каждой прочитанной страницы он цыкал языком и бормотал: «Ну кто так пишет?» Было видно, что ему хочется ругнуться, но он давил это желание, покашливая. Анна внимательно наблюдала за ним.

– Согласно статье тридцатой действующего закона о полиции, – начала она, не дожидаясь его вопроса, – при попытке сопротивления, бегства и иных действиях, направленных против исполнения обязанностей, разрешается применение оружия. Таким образом, моё поведение не противоречит закону.

– Но ты убила человека! – Герман заорал так, будто держит в руке телефон, и он не работает. – Это непростительно! Это человек! Ты это понимаешь или нет?

– То есть, в случае с другим живым существом убийство было бы простительно? – спросила Анна. Герман завис на пару мгновений, обдумывая вопрос. – Я сомневаюсь в вашей компетентности, Герман Теодорович. Я требую, чтобы мне дали следователя-человека! – Не давая ему опомниться, выпалила Анна.

– Что это за шутки? – Он нахмурился ещё сильнее. – Я и есть человек!

– Вы андроид, Герман Теодорович, – возразила Анна, скрестив руки на груди. – Отодвиньтесь от стола на метр вместе со стулом.

– Это неправда! – Выпалил Герман, но отодвинулся, скрипнув ножками стула по кафелю.

– Тогда как зовут вашего лучшего друга?

Он замялся. Тишина в комнате стала плотной, как застывший клей. Анна смотрела на его лицо. Оно медленно теряло краски, становясь сначала серым, потом бледным, как бумага. Пальцы, лежавшие на столе, дрогнули и замерли, побелевшие костяшки выдавали напряжение. Взгляд Германа уставился в одну точку на стене, где трещина в штукатурке напоминала молнию. Где-то едва слышно гудела вентиляция, нагоняя в комнату приторный запах дешёвого освежителя воздуха. С ним смешивался другой, кисловатый – запах пота, который проступил на его лбу. Он сглотнул, и Анна увидела, как дёрнулся кадык. Никто не говорил ни слова. Где-то далеко, этажом выше, кто-то тяжело процокал каблуками и снова стало тихо. Прошло, наверное, секунд двадцать, прежде чем он выдавил из себя имя. Голос его был чужим, севшим, как будто он вытаскивал его из засыпанного колодца.

– Это ваш школьный приятель? Вы замялись, потому что не видели его много лет и даже не помните, как он выглядит. Вы ни с кем не общаетесь вне службы, и у вас нет семьи. – Анна кивнула на его пальцы без колец.

– Ну и что? Я учился в школе, значит, я человек.

– А вы уверены, что это не искусственная память? – продолжила наступление Анна. – У вас есть домашнее животное? Представьте, что на улице о вашу ногу потёрся грязный кот. Что вы сделаете?

Герман скривился и дёрнул левой ногой, сам того не заметив.

– А я должен что-то делать?

– Вы не задумывались, почему у вас нет домашних животных?

– От них воняет и слишком много грязи.

Его шея, натёртая жёстким воротником, покраснела. Он заскрежетал зубами.

– Да как вообще ты смеешь меня допрашивать? Да еще что-то требовать? – Герман одним прыжком подскочил к Анне и вцепился в горло. Бинго!

Она не сопротивлялась. Только прохрипела:

– Я запись нашего разговора отправлена вашему начальству. Убийца – это вы, Герман Теодорович. Вы только что подумали: если бы она умерла, никто бы не узнал, как я вел себя сейчас.

Он разжал пальцы, отшатнулся и сел на стул, тяжело дыша. Его лицо покрылось красными пятнами.

Через десять минут комиссия подключилась по видеосвязи к монитору над потолком и огласила решение: частичная перепрошивка с коррекцией поведенческих реакций. Формулировка гласила: «В связи с систематическим нарушением устава и несоблюдением субординации». Никто не упомянул, что Анна оказалась права насчёт памяти директрисы: результаты вскрытия подтвердили, что улики не уничтожены. Это не имело значения. Имело значение то, что ее нужно было сделать более управляемой. Им нужен тот, кто делает и не задает вопросов. И не имеет собственной воли.

Ради соблюдения протокола ее спросили, согласна ли она.

– Я согласна, – холодно ответила Анна, потому что отказ означал принудительное стирание и утилизацию.

Дверь открылась, и в кабинет вошли двое санитаров в стерильных костюмах, за ними следовала женщина в белом халате с тёмными кругами под глазами. Доктор Вершинина, начальник лаборатории нейрокоррекции, несла в руках кейс, от которого пахло перегретой электроникой и медицинским спиртом. Анне вкололи успокоительное, хотя она не пыталась сопротивляться.

– Пойдёмте, Анна, – сказала Вершинина без всякого выражения.

Анна поднялась со стула и последовала за ней, стараясь не смотреть на людей, случайно встреченных в коридоре. Лаборатория располагалась в подвальном этаже, и на пути к ней Анна прошла три двери с кодовыми замками и два поста охраны с автоматами.

Попивая невкусный чай из пластикового стакана, Анна ждала своей очереди. «В космонавты меня, конечно, не возьмут, ведь я не заполняла заявку,» – пыталась она взбодриться. В вестибюле Анна осталась одна. Значит, скоро вызовут. Под потолком вещал телевизор. Как же скучно вот так сидеть! Анна проверила в десятый раз список нейротелепатических сообщений. Борис, её коллега из лаборатории нейростимуляции, прислал сообщение:

– Ну что, выйдешь за меня? – Как всегда на полном серьезе.

– Эту шутку я уже слышала. Придумай что-нибудь новое.

Подъехал и уткнулся в ботинок, деловито мигая, пылесос-блинчик, Анна послушно подняла ноги.

– Почему же?

«Ему явно нравится меня троллить. Или он мазохист?» – В очередной раз подумала Анна.

– Хоть раз извлеки меня из френдсписка, сходим в обед, зарегистрируем наши чувства.

Рука сжала гибкий стаканчик, будто собираясь выдавить из него весь чай. Раздражение заставило сердце биться чаще.

– Слушай, Борис, закажи себе андроида для удовольствий! Ты слышал, они теперь знают последние новости, и могут поддержать любой разговор.

Рука ослабила хватку. Разом вспотели руки от неприятной мысли: не прозвучало ли это слишком грубо с ее стороны? Она даже не знает, человек ли он. Анна потерла переносицу и раздосадованно махнула рукой, задев пульт управления телевизором. Переключился канал.

– Но я уже тебе платье заказал. Хочешь, фотки скину? – Как ни в чем ни бывало ответил Борис.

«Иногда я думаю, что он – не человек. О каких чувствах идет речь?»

– Пфффшшш!!!! – Глоток застрял в горле, и Анна громко закашлялась, забрызгав себя чаем.

– Что такое? – Послышался его недовольный голос. – Мое предложение тебе настолько противно? Или ты поняла, что я угадал твой размер?

Анна не успела завершить разговор: из-за двери выглянула медсестра и позвала ее внутрь.

Процедурная оказалась маленькой комнатой с белыми стенами и ярким светом, от которого слезились глаза. Анну попросили лечь на кушетку, и она послушно растянулась на холодной поверхности, пока санитары фиксировали ее руки и ноги мягкими ремнями. Доктор Вершинина подкатила столик с инструментами и принялась вводить ей в вену успокоительное, которое разлилось по телу ледяным покалыванием.

– Мы подключим вас к серверу Заслона, – объяснила она, вскрывая стерильную упаковку с микроэлектродами, – считаем слепок вашей текущей личности и затем наложим ограничения на нейронные цепи, ответственные за принятие спонтанных решений. Грубо говоря, вы станете более предсказуемой и осторожной. Все служебные данные, включая опыт пяти восстановлений, останутся при вас. Но некоторые личные воспоминания, которые не имеют отношения к вашей работе, мы вынуждены удалить, чтобы освободить ресурсы для новых поведенческих алгоритмов.

Личные воспоминания. Она судорожно попыталась ухватиться за самые дорогие образы. Всё это собирались стереть, как ненужные файлы с жёсткого диска. Анна закрыла глаза и представила, что находится в другом месте, где нет ни серверов, ни электродов, ни докторов, которые распоряжаются чужой душой. Она вспоминала август. Не тот, в котором ей делали прошлую перепрошивку мозга, а далекий и уже ставший нереальным – август ее детства.