Анна Тивен – Я вижу вас насквозь (страница 13)

Видела, как он незаметно отступает назад, словно надеялся раствориться в воздухе.

И в его скрюченном, потерянном силуэте я вдруг узнала себя – ту самую, глупую, дрожащую, что прибыла сюда больше года назад.

Но теперь я смотрела на это без жалости. Только с тихой, ледяной уверенностью: либо он выстоит – либо сгинет.

Я наклонилась ближе, почти касаясь его лба своим:

– Главное – не поворачивайся к нему спиной. Никогда.

Я повернулась и ушла прочь, даже не оборачиваясь, оставляя его стоять там, среди вони и рёва, в одиночестве.

Где-то в глубине питомника снова взвыл один из старших мутантов – долгим, выжигающим душу криком.

Вечером после смены в питомнике, я сидела в своем бараке и чистила инструменты для забора ядов, когда дверь открылась и зашли старший смотритель и новенький.

– Инга, новенький будет жить в этом бараке. Присмотри за Таиром, – сказал смотритель и вышел за дверь.

Парень не спеша осмотрелся и занял свободную койку, после чего отвернулся к стене и заснул, ну или сделал вид, что засыпает.

Парень был худой, жилистый, с быстрыми руками и вечной настороженностью в серых глазах. Поначалу я смотрела на него со смесью жалости и раздражения: в питомнике слабых долго не держали. Но Таир оказался упрямым. Упрямым так, как бывают только те, кому некуда больше идти. Он попал сюда по приговору: был пойман на воровстве.

Первые недели я не вмешивалась. Таир спотыкался, падал, получал ожоги, раны, но зубы сжимал молча и вставал снова.

И вот однажды – когда он почти потерял сознание от укуса нервного мордора (псевдособаки с костяными наростами на шее) – я втащила его под руку в медпункт.

Он сопротивлялся слабо, из последних сил.

– Идиот, – буркнула я. – В следующий раз загрызут – закапывать будешь сам себя?

Таир тогда впервые засмеялся. Хрипло, с кровью на губах.

Через месяц, один из мутантов вырвался на территорию. Тварь размером с телёнка бросалась на всех подряд. Я, прикрываясь коротким копьём, оступилась. Тварь прыгнула. И в этот момент Таир налетел сбоку, оттолкнул меня в сторону, сам едва успев перекатиться.

– Твою мать, осторожно! – рявкнул он, запыхавшись.

– Спасибо, – хрипло выдохнула я.

– Будем жить, – ухмыльнулся он, но в глазах стояла тревога. – Только больше так не пугай меня.

С того дня мы стали держаться вместе. Мы пришли к выводу, что выжить вдвоем будет проще. Как-то незаметно, но Таир идеально вписался в мой мир, тихий и спокойный, он совсем не вызывал ожидаемое раздражение, как чужак на личной территории.

Спустя несколько недель, я возвращалась в барак после проверки клеток и заметила, что койка Таира пуста. Необычно: он всегда был первым на ужине.

Пошла искать его и нашла в закутке у склада – Таир сидел, привалившись к стене, с серым лицом и блуждающим взглядом.

– Таир! – я бросилась к нему. – Что с тобой?

Он что-то промычал в ответ, и только тогда я заметила, как сильно он дрожит.

– Жар… – прошептал он.

Я без колебаний взяла его под руку и повела в лачугу, практически на себе таща.

– Держись, глупый, – бормотала я. – Вот все мужики одинаковые, такие герои, а как заболели – так сразу котята.

Я уложила его, наскребла воды из колодца, обтирала мокрыми тряпками, варила травяной отвар, который когда-то выписала в библиотеке во время первичного обучения.

Таир метался в горячке, иногда бормотал что-то бессвязное.

Ночью я сидела рядом, дремала вполглаза и, как могла, гнала слабым потоком своей ещё не до конца изученной магии лишнюю жару из его тела – осторожно, на уровне инстинкта.

Мой дар показывал, как кровь внутри друга бьется учащенно, как сражается его тело. И я будто бы рукой водила вдоль этого ритма, помогая ему.

К утру температура начала спадать. Когда он, наконец, открыл глаза, хрипло спросил:

– Ты тут всю ночь была?

Я натянуто улыбнулась:

– Ну а кто тебя ещё будет таскать на себе?

Он тихо рассмеялся и слабо пожал её руку:

– Спасибо, сестрёнка.

И это было в первый раз, когда он так меня назвал.

Когда Таир вышел из тяжёлой болезни, он, старательно скрывая смущение, подарил мне грубо вырезанный из кости кулон в форме крохотной метлы.

– Чтобы помнила, как мы нашли друг друга, – сказал он, почесав затылок. – И чтобы знала – куда бы ни пошла, у тебя всегда есть дом. Здесь.

Он ткнул пальцем себе в грудь, в область сердца.

Я почти заплакала тогда, но сдержалась, просто прижав кулон к груди.

В ту ночь что-то изменилось, я поняла, что уже не смогу оставить его одного, он стал моим маяком в этом мире, первой семьей. Как брат и сестра, выброшенные на одну пустынную дорогу.

Мы подстраховывали друг друга.

Он прикрывал меня, если нужно было отвлечь агрессивных зверей. Я учила его всему, что успела познать за этот год, чтобы выжить в питомнике. Таир впитывал всё, как губка, смотрел на меня с осторожным восхищением – а я впервые в этом мире почувствовала, что нужна кому-то, что наконец-то не одна.

Но я не забывала про себя.

По ночам, когда весь питомник затихал, когда сирены утихали и только шёпот хищников шевелился в темноте, я пробиралась к дальним загонам.

Там, в тени грохочущих решёток, заспанных ящеров и сонных болотных крыс, я тихо тренировала свою силу.

Я работала на самых мирных созданиях: на слепых тенекрысах, на травоядных кварниках, на старом глухом шипоспине по кличке Хомса.

Пальцы мои скользили над шерстью и кожей, почти не касаясь. Я училась:

– 

Рассматривать их внутренний мир и обнаруживать проблемы организма.

– 

Успокаивать зверей через магический импульс.

– 

Латать порезы и ожоги, лишь вливая крошечные запасы силы.

Это были крошечные шаги – но они были моими собственными.

Таир иногда замечал мое исчезновения, но ничего не спрашивал. Он просто сидел у входа, ожидая когда я вернусь в целости и сохранности.

Со временем я поняла: здесь, среди монстров, яда и боли, я впервые стала не просто выживать – а жить.

И рядом был тот, кто верил в меня без вопросов.

Тот вечер был тихим и редким – мутанты спали, в питомнике не было происшествий.

Таир и я сидели на крыше нашей лачуги, свесив ноги вниз. Небо над нами было чистым, чужим и огромным.

– О чём мечтаешь? – вдруг спросил он.

Я задумалась.