Анна Титова – Не жизнь, а макароны. Истории деда и внучки (страница 2)

Мне сначала очень интересно и весело, а потом очень страшно, потому что здесь в гараже, собрано все, из чего состоит наш мир, и это все умирает. Металл, поврежденный ржавчиной, шины, поврежденные износом, мяч, брошенный в воздух и поврежденный гравитацией, газеты, поврежденные плесенью, и жизнь, поврежденная возрастом и микробами.

Дед видит мой страх, но не помнит, как это – бояться. Годы позволили ему хорошо усвоить степень необратимости неидеального реального термодинамического процесса, и он не считает нужным успокаивать меня – таково течение жизни.

Его руки нежно проводят по моим плечам и дед подмигивает, – что-то ты совсем растерялась. Как только что-то произведено, оно тут же начинает разрушаться, поэтому предлагаю не затягивать. Тем более Вовка ждет нас к 6.

Мой дед и самолеты

Я заявилась без предварительной договоренности и плюхнулась на диван. Внезапность была обусловлена большими переменами и события, которым суждено случиться, пугали, жизненная турбулентность изрядно потряхивала, а значит без деда мне было никак не обойтись.

Чаще всего самолеты падают в первые минуты взлёта или при посадке, в самом полете им мало что угрожает. Я, находившаяся в двух местах наибольшей авиационной опасности одновременно (уволившись и приступив к новой работе), ничего лучше придумать не могла, как страдать и требовать от деда совета, разрешившего бы все мои сомнения.

Дед откровенно бездарно делал вид, что не понимает меня и жарил картошку, но потом сжалился и принял решение отправиться на учебный аэродром, полетать (мой дед из породы дедов выдающихся, и когда ему стукнуло 42 года, а это случилось ровно 42 года назад, выучился на пилота малой авиации).

Самолеты- его любовь с первого взгляда и на всю жизнь. С какой нежностью он рассказывает о производителях авиационных двигателей, восхищается воздухозаборниками и камерами сгорания, как трепетно описывает рысканье летательного аппарата относительно вертикальной оси и траекторию глиссады.

Но я бы не советовала расспрашивать его о самолетных крыльях, потому что тут глаза деда закатываются окончательно и он часами болтает о винглетах, плавных загибах и подъемной силе.

Мы приезжаем на аэродром и больше не существует никакого деда- есть капитан корабля и его идеал. Удивительно, как меняет его одержимость, будто само проведение вселяется в деда, не оставляя места немощи и страху.

–Вы вообще осознаете, что самолёт, это вершина эволюции и предел инженерной мысли?

–Еще как осознаем, – поспешно перебиваю я деда, – давайте взлетать.

Полёт все ставит на свои места- чем выше, тем нереальней существующий мир и вот, капитан воздушного судна превращается в маленького принца, а я- его лиса и притяжение неба сильнее нас, глупых дел и выдуманных забот. Он не точно такой же, как сотни мальчишек и я – не как сотни других лисиц, между нами – узы, не семейные, это слишком просто для такой связи, это узы восходящих потоков теплого воздуха, в которых парят птицы.

–Ты понимаешь, откуда пилот знает, что впереди его ждёт воздушная яма?

Я чуть дышу, и беззвучно спрашиваю, – Откуда?

–Так все очень просто, перед нами пролетел самолёт и ясное дело попал в воздушную яму, о чем сообщил диспетчеру. Мы летим по той же воздушной дороге следом, диспетчер, уже зная о яме, сообщил нам, и мы готовы, что провалимся в нее, и так действует каждый последующий экипаж, пока яма не исчезнет.

Моя лисья морда вытягивается, превращается в человеческое лицо и я, конечно ожидавшая очередную лекцию из цикла «как прикладная физика может объяснить все на свете», начинаю хохотать. Мы летим, смеёмся, и все так очевидно- продолжай свой путь, какие бы ямы не попадались, и обязательно расскажи о них, чтобы следующий за тобой путник не попал в просак.

Озорной мальчишка снова становится моим любимым дедом,– Во ты, конечно, “хихикалка”, давай-ка закругляться, на ужин ждем гостей.

Мой дед и космический корабль

Я захожу в квартиру, переодеваюсь в немыслимо длинный серый халат, полы которого волочатся вслед за мной (мой дед высокий, а я – не очень), забираюсь с ногами в кресло и оказываюсь дома. В доме деда бурлит греча, на огромной чугунной сковороде жарятся грибы с синим луком и свистит чайник.

–Руки мыть собираешься?– бросает на меня красноречивый взгляд дед.

Тяжело вздохнув, выпутываюсь из кресла и покорно плетусь к раковине. Я двенадцатилетний взрослый человек, без всяких намеков понимаю важность чистки зубов по утрам и других гигиенических процедур. Но это дом деда и его ритуал, а значит не я устанавливаю правила.

Мылю руки и представляю, что дед бесчестно узурпировал власть и вот – он вождь африканского племени, в котором всех заставляет покрывать тела татуировками, а носы пронзать длинными острыми иглами. Что еще очевиднее- дед предводитель викингов, ножами надсекающих на зубах бороздки, заполняя их красителем красного цвета для устрашения врагов…

Вдруг меня пронзает инсайт, расставляющий все точки над i, – тело деда захвачено космическом жуком, и дом его- не дом, а непременно летательный корабль, сконструированный по секретным инопланетным чертежам.

О своем озарении тут же сообщаю деду (мы болтаем обо всем на свете), тот слушает и смеется,– да-да, таков наш договор с инопланетным разумом! Я им свое тело в качестве идеального сосуда, а они – космический корабль. В следующий прилет вообще обещали рассказать, как автомобильные мосты без стыков делать.

Я сдаваться не намерена, в моей руке как минимум три логических козыря, о чем я сообщаю деду, интенсивно болтая ногой.

–Тебе конечно же известно, инопланетный жук, что на человеческом космическом корабле невозможно скушать сдобную булочку, потому что хлебные крошки разлетятся в невесомости и попадут в дыхательные пути.

Дед садится напротив меня и не перебивает – он стар и мудр и готов выслушать любые доводы оппонента, я же продолжаю – В твоем доме гравитация устроена совершенно иначе. Здесь каждый получает шоколадный рогалик, миндальный круассан, яблочный пирог и крошит ими сколько угодно. А еще на людском корабле ты не заваришь чай или кофе, потому что вскипятить воду в космосе не получится. Слои воды не смещаются друг с другом, а вода прогреется только до 85 градусов Цельсия.

–Принимается, но углеводных доводов недостаточно, чтобы вы, жалкие людишки, победили нас, – входит в роль мой визави.

Я внучка инженера и вот мой следующий довод, – На людском космическом корабле тебе не уснуть сладко в кровати – без силы тяжести на ней не удержаться. Но в этом доме совершенно особенная сила тяжести. Помнится мы проспали целый день без малейших трудностей и угрызений совести.

– Что я могу сказать в свое оправдание,– хмыкает дед, – такое было не раз.

Я ввожу в игру джокера, – В космосе из-за отсутствия атмосферы человек не может любоваться рассветами и закатами, кроме того он окружен светодиодными светильниками и прочим искусственным светом.

Дед довольно хмыкет и поднимает руки вверх – у него нет оправданий, этот раунд за мной.

В его доме есть “атмосфера” (ее ни с чем не перепутать, люди зовут ее уютом), и дед не переносит ярких ламп, отдавая предпочтение мягкому теплому свету, который все окружающее пространство превращает в мягкий кокон, из которого не хочется выбираться.

А ещё я в тайне от деда расскажу о правиле, узнав про которое сразу становится понятно, что деду Вы не безразличны, и может быть даже в какой-то из систем космическо-жучиных, полярных, цилиндрических или сферических координат, очень даже не безразличны.

В этом доме девчонкам запрещается мыть посуду и готовить еду (во всяком случае на глазах у деда), потому что они, эти самые девчонки, «Не для того знаете ли на свет родились, чтоб мне тут свои порядки учинять».

Мой дед и кот

Дед упирается из последних сил, убеждает меня, что ноги не ходят, радикулит замучил, день неподходящий, а ортопедические ботинки вообще жмут.

Он хочет договориться по-хорошему, думает перехитрить меня и взывает к высоким моральным качествам человеческой натуры. Я же с лихвой перекрываю свою маленькость коварством, терпеливо слушаю доводы, поддельно киваю и упорно продолжаю тащить деда туда, куда мне нужно.

Потому что самим всадникам апокалипсиса не остановить ребёнка, решившего попасть в зоомагазин.

– Дед, ни много ни мало, как десять дней назад ты вернулся с Кавказа, где залихватски лез в гору и заявлял всем встреченным барышням, что справляешься с перепадами высот и крутыми подъемами без треккинговых палок, – язвительно напоминаю я.

– Есть ли предел у человеческой подлости?– сотрясает дед воздух, и решив добавить театральности, начинает кряхтеть.

Я не причисляю себя к вопящим и катающимся по полу детям, а значит зоомагазин не прихоть, но необходимость (не сойти мне с этого места).

Потребность объясняется двумя причинами и одной первопричиной.

Мой дед живет один много лет, а я изо всех сил должна помочь ему избавиться от страданий по этому поводу, ни на секунду не задумываясь, что помощи от меня не просили.

Вторая переменная в этом уравнении играет мне на руку- в зоомагазине случилось происшествие – кошка окотилась рыжими, жирненькими котятами. Пищащие, волшебные клубки не могут никого оставить равнодушным, будь ты веснушчатый тонконогий мальчишка, томная дама со стразами на ногтях, или дед, живущий тысячу лет. Во всяком случае я на это очень рассчитываю.