Анна Титова – Не жизнь, а макароны. Истории деда и внучки (страница 1)
Анна Титова
Не жизнь, а макароны. Истории деда и внучки
Мой дед и правила общественного договора
Собираясь на экзамен по философии, я листала конспекты. Июньские вечера удивительно не созданы для штудирования вузовских учебников. Никакие Гоббсы в голову не лезли совершенно, Локк вообще представлялся мифическим существом, смутно связанным со скандинавской мифологией.
Мой дед, на чьей даче и происходила очаровательно жалкая попытка познания философских учений, заварил чай из жестяной коробки и хладнокровно намазал на печенье толстый слой сливочного масла, – ну что ты, переживаешь?
Вот ещё, – промямлила я через печенно-чайные слои, – дед, напомни-ка мне в двух словах про своего любимого левиафана. Общественный договор и ихние все Жаны, Жаки и Руссо- любимая тема препода.
Дед откашлялся (как и всякий дед- мой очень любит поболтать и порассуждать о тонких материях), – понятие общественного договора подразумевает, что один человек частично отказывается от своих суверенных прав в пользу второго, чтобы обеспечивать свои интересы через его посредство.
Заключенный между людьми, он держится на трёх китах- обоюдности, добровольности и посильной равноправности.
С двумя первыми пунктами дедовских размышлений проблем у меня не возникло, а вот на «равноправии» я закатила глаза, – деда это не смутило, он сделал вид, что глаза я закатила от удовольствия, и продолжил.
– Все очень просто, не избегай взаимной ответственности, не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, одновременно с этим делай все, что тебе по силам и не жди от второго человека того, чего ты ждёшь от себя. Он может стараться изо всех сил, но Ваши силы скорее всего окажутся не равны.
Я второпях пролистала конспект,– «Руссо подчеркивал, что человек не обязан ничем тем, кому он ничего не обещал; основанием права могут служить только договоры и соглашения».
– Стало быть так, на берегу нужно договариваться, прежде чем контрактик подписывать, замуж выходить, или, скажем, на службу устраиваться, – пробурчал дед и убедившись, что я под завязку набита углеводами, неспешно направился прикручивать звонок к велосипеду.
Мой дед и сепарация
Мы с дедом сидим на нагретом летним солнцем крыльце и наблюдаем. Через дорогу сосед ведёт неравный бой с цементным раствором, то недостаточно, то слишком густым. Работа застопорилась, отчего тот расстроен- он строит дом уже так давно, что кажется делал это всегда. И ничего больше не существовало до, и не случится после. Он строит дом всю свою жизнь. Ещё какой-то десяток лет и будет готово. Если только к этому времени плитка не отвалится и крышу не нужно будет менять.
Мы смотрим на попытку соседской самореализации и медитируем. Дед (как и любой другой дед, если он настоящий) не может молчать, когда на противоположной стороне улицы патовая ситуация. Только вот мой дед не только инженер, он еще и педагог, поэтому долго держится и не вмешивается в чужие страдания. Однако же, всему есть предел.
Он вздыхает, откашливается и орет – Куда тебе третий этаж, Коль, ты и на втором то не бываешь?
Сосед, перекрикивая рьяные порывы бетономешалки, орет деду в ответ – Так детям же все, для них стараюсь!
– Каким детям то хоть? Наташка в Москве давно, а Димка твой компутерщик и вовсе заграницу умотал уже как с пол года. Или может у тебя ещё дети есть о которых ты помалкиваешь?
Сосед выключает двигатель, вытирает пот и непонимающе развозит руками,– Дети мои наследники, все им оставлю, и дом, и землю, будут здесь хозяйничать, что непонятного?
–А ты Наташку с Димкой спросил, на кой черт оно им надо, твоё это хвалёное наследство?
Я обнимаю деда очень крепко, во всю силу рук, и кажусь себе такой несуразно маленькой. Задыхаясь от накативших слез, дышу ему в седую бороду и спрашиваю, – Ты не обидишься? Ты простишь меня? Потому что мне тоже не нужен твой дом, кусты крыжовника и старая яблоня. Мне не нужна твоя библиотека, соломенная шляпа и колодец с самой вкусной водой. Мне не нужны твои образцово-показательные парники, три ряда лопат и семь коробок гвоздей. Не нужны твои пакеты с семенами «Бычьего сердца», лунные календари, цветы в шершавых горшках и сладкая лесная земляника. Мне нужно жить самой.
Дед целует меня в макушку, – Я знаю. Скушай лучше шоколадку.
Мой дед и жизненный путь
Заявление об увольнении лежало на столе вальяжно развалившегося в кресле начальника. Он посмотрел на меня безразличным взглядом,– ещё один боец покидает наши сплоченные ряды, да на твоё место очередь выстроена, ты же понимаешь?
Я уверила его, что очень понятливая и сообразительная, улыбнулась и предложила побыстрее закончить.
Снисходительным жестом он таки позволил мне отгулять двухнедельный отпуск и проваливать на все четыре стороны.
Подумав, как чудно складывается четверг, в приподнятом настроении я села в машину и направилась прямиком на дачу к деду.
Моя безмятежность, подогретая легендарной «i want to break free» бесславно закончилась на 184 километре трассы М11. Бесконечные звонки от родителей, брата и нарочито сердобольных коллег окончательно убедили меня в неправильности принятого решения, важности стабильности, официального трудоустройства, парадигме «бог терпел и нам велел» и прочим надёжностям.
Ввергнутая в бездну паранойи и осознав благодаря этим чудесным людям, свою никчёмность, я чуть было не развернулась.
Но меня ждал дед, а мы с ним держим данные друг другу обещания. Тем более, что приехать к деду на дачу всегда лучше, чем не приехать. Приняв радикальные меры в виде покупки огромной пачки кокаколовых мармеладных медведей и установлении режима «не беспокоить», я продолжила свой путь.
Увидев меня, дед, моментально оценивший масштабы кораблекрушения, ни слова не говоря поставил на стол килограммовую порцию макарон с тушенкой. Я безропотно жевала и рассказывала ему все, как есть. Дед вытирал мне слёзы со щек и подсовывал куски хлеба, полагая, что углеводов в макаронах недостаточно для прекращения выработки в крови кортизола.
Когда я закончила выступление, вердикт был вынесен, – Пойдём ка на реку посмотрим.
Река струилась игривой змейкой, поблескивая в закатном солнце чешуей и убаюкивающе делая «плесь» у берега.
–Как удивительно, что все реки извилистые, да, дед? Казалось бы кратчайший путь для реки чтобы попасть в море- прямая линия.
–Ой, да что тут удивительного, это называется меандрирование, – парировал мне дед, (который как оказалось уже не только инженер и педагог, но ещё и гидролог, внештатный конечно), – Натура реки такова, что удобней всего ей прокладывать путь постоянно поворачивая из стороны в сторону и на то есть свои причины.
Русло реки всегда неоднородно и несимметрично. Вода с одной стороны смывает больше берега, чем с другой, образуя углубление, а это значит, что в другой стороне русла поток воды будет меньше и на дно будет оседать больше почвы или песка, поскольку силы потока воды будет недостаточно, чтобы уносить все это со дна.
В конце концов грунта станет так много, что он станет частью берега. Но вода не стоит на месте, и ее поток врезается в противоположный берег так сильно, что начинает формировать новый изгиб. И такое формирование новых поворотов продолжается по всей длине русла реки.
Чтобы прямая река стала извилистой, нужно всего лишь время. Ну вот и твоё пришло. Пойдём лучше удочки проверим.
Мой дед и энтропия
Дед тащил меня в гараж. Субботнее утро больше располагало для ленивых бесед и лежания и я начала взывать к его совести. Дед разводил руками, делая вид, что не понимает, какая в его почтенном возрасте может быть совесть и прочие эти наши миллениальские глупости, – Ты еще чувство долга упомяни, тоже мне, лиса. (Достигший просветления дед не знал ни любви, ни тоски, ни жалости, но очень уважал физику).
–Некоторые процессы необратимы и невозможны, – стаскивая меня с кровати торжественно объявил он.
– А как же требование не нарушать сохранение энергии, – слабо брыкнулась я, уже понимая, что в нашей изолированной с дедом системе, нет места первому закону термодинамики.
Для уверенности запив яичницу чаем со слоеными печеньями, наши тела были погружены в автомобиль. Дед довольно кряхтел, и присвистывал (такой, знаете звук залихватского самодовольства), что меня невозможно умиляло и я решила не сопротивляться неизбежному.
Надеюсь, Вы когда-нибудь были в настоящем дедовом гараже, потому что это лучшее место на свете. Здесь рождались и погибали вселенные, на полках с дьявольской упорядоченностью расставлены химикаты, банки с красками и морилками, аэрозоли, стеклянные бутылки, с этикетками, потускневшими еще в перестройку.
Стройными рядами в левом углу расположились газовые баллоны и огнетушители. На стеллажах уютно развешаны кувалды, кернеры, шпатели, разводные и гаечные ключи, отвертки, плоскогубцы, стамески, ножовки по металлу, уровни и рулетки.
Отдельное почетное место в чехословацком шкафу выделено “настоящему инструменту” – шлифовальной машинке, строительному фену, вольтметру, перфоратору и лобзику. В опасной близости с вышеупомянутым ненадежно закрепленным шкафом стоит кресло, о котором известно только одно – никто не знает откуда оно появилось. Ну и стремянка в гараже имеется, а то как же.
Я часами разглядываю гараж, трогаю руками наждачную бумагу, разной шершавости, листаю обветшалые журналы “Наука и Жизнь 1987” и обхожу стороной верстак с тисками.