Анна Титова – Не жизнь, а макароны. Истории деда и внучки (страница 4)

После очередных доводов сторон, дед и без того закатывающий глаза каждые три минуты, заявил, что любви не существует.

Прямо так и сказал, возмущенно сотрясая воздух.

Более того, никто из вас, дорогие мои друзья, не сможет дать четкого определения любви, – остановить деда теперь не мог бы и спор о существовании бога,– я же позволю себе предположить, что каждый человек представляет собой высокоорганизованную систему. Поэтому предлагаю гипотезы общей теории систем переложить на человеческие взаимоотношения, ничего не усложнять и рассчитать математически. А взаимодействующие системы я для упрощения назову парой людей.

Дед, окутанный дьявольским сиянием торшера и превратившийся в Воланда, продолжал,– О чем нам говорит, скажем, гипотеза семиотической непрерывности? Итак, люди в паре не только отражают некоторые свойства друг друга, но и непрерывно воздействуют на своё окружение. Это вам номер раз, господа и дамы. Изменение пары одновременно изменит и её окружение.

Принцип обратной связи? Это вообще проще простого, если действия в паре имеют круговой характер, значит, что в ней имеется обратная связь. А то тут некоторые битый час рассуждают про бесконечную работу над отношениями. И это я ещё молчу о принципе организованной непрерывности!

Дед любит выражаться фигурально, потому что замолкать он и не собирался,– любая пара обнаруживает бесконечные «различия» на своих внутренних границах, и, как следствие, принципиально разомкнута относительно своего внутреннего состава. Если одна из личностей не развивается, другой это в скором времени попросту надоест.

–Друзья, позволю себе остановиться ещё на двух занятных совпадениях.

Принцип совместимости фиксирует, что взаимодействие в паре изначально должно начинаться только в случае наличия у субъектов относительного свойства совместимости. Так называемой качественной и организационной однородности. Проще говоря мезальянсы никогда не бывают счастливы в длительном взаимодействии.

Принцип же взаимно-дополнительных соотношений приводит нас к тому, что пара должна постоянно подвергаться развитию. Устойчивость пары сводится к обменной связи и повышается тем, что обе части системы усваивают друг от друга.

Получается, что любовь это всего лишь разновидность синергии- взаимодействия двух человекообразующих систем, результат от совместного действия которых существенно превосходит простую сумму действий каждого по отдельности.

Все, сказанное вчерашней ночью, было логично выверено и сложено в идеальное, прекрасное математическое уравнение, в котором каждый нашел свой Х и свой У.

Как Вы уже поняли, мой дед не имеет ни малейшего понятия, что такое любовь. Поэтому ему ничего другого не остаётся, как слепить мне 27 (впрок) куриных котлеток, с кусочком маасдама внутри. Внесу и свою посильную лепту в нашу синергию- мое умение есть дедовы котлеты совершенно бесподобно.

Мой дед и кондитерская колбаса

Все утро я крутилась как белка в колесе нескончаемого людского хаоса – встречи, совещания, две лекции в Университете и как вишенка на торте – скучнейший разговор со случайно встреченной знакомой, от которой невозможно избавиться, не выслушав перипетии всей ее жизни, начиная с 2007 года.

Я неумело кивала, изображая заинтересованность, с грустью осознавая свою бесхребетность перед таким социокультурным континуумом. На втором чайнике горячего мятного чая, что соответствовало примерно 2010 году повествования, окончательно запутавшись в импликативной связи между мироощущением собеседника и характерными для нее пространственно-временными представлениями, мой телефон спасительно тренькнул. От деда пришло сообщение интригующего содержания: “Предлагаю сделку. Твой кусок торта меняю на колбасу из печенья”. “Это хорошая сделка, по рукам!” – ответила я и поспешно ретировалась из кофейни.

Посланным мне за страдания последних двух часов чудом в виде отсутствия вечерних пробок, я оказалась дома раньше деда, и тут же засунула свой вполне себе длинный нос в холодильник. Завезенный утром небольшой торт был употреблен совершенно полностью, а это значило, что я исполнила свою часть сделки.

Деда все не было. Я, решив посвятить часть жизни бездарному ее прожиганию, не придумав ничего лучше (хотя что может быть лучше), напялила огромные шерстяные носки, включила музыку в наушниках погромче и начала кататься по коридору до того момента, пока бесславно не врезалась прямо в деда, явившегося домой из гаража в игривом настроении.

Он хихикнул, чмокнул меня в макушку и ни слова не говоря пошел на кухню, где с методичностью серийного маньяка достал из пакета две упаковки рассыпчатого печенья, банку вареной сгущенки, кунжутные семечки и миндальные орехи. Это могло означать только одно. Дед таки намеревался делать кондитерскую колбасу.

Покормив меня лапшой, дед удобно расположился на стуле и начал медитативно крошить печенье в большую зеленую миску, я в этой процедуре участия не принимала, поскольку идеальный размер кусочков получался только у одного человека в этом доме. И это была не я.

В печенную крошку дед положил измельченные орехи и вывалил ¾ банки сгущенного молока. Далее началась процедура замешивания великолепной, вкуснейшей, домашней кондитерской колбасы.

Наблюдать молча за этим безобразием было совершенно невозможно. Тем более, что наша сделка нежно ложилась на заглавную тему излюбленной дедовой книги “Атлант расправил плечи”.

И теперь, под светом теплой лампы, тихим осенним вечером, я намеревалась убедить своего восьмидесятилетнего человека, что он совершает поступки из своего внутреннего желания, а не потому, что его обязывает к этому чувство долга, заведомо зная, что дед противопоставит этому феномену разумный эгоизм.

–Дед!– сказала я деду, -Как же ты так заключил совершенно невыгодную для себя сделку? Метровый батон идеальной колбасы поменял на кусок торта? Ты точно эгоист или пудришь мне мозги?

– Какую скользкую дорожку ты выбрала для вечерней беседы, мой храбрый, юный воин,– не обернулся на меня дед и продолжил формировать колбасу, – я нахожу золотую середину между личными возможностями и потребностями остальных. При этом исхожу всегда и исключительно из любви к самому себе. Просто я, как человек разумный, понимаю, что если думать только о себе, столкнешься с проблемами. Но подчеркиваю! Желаю я всего лишь удовлетворения личных потребностей и делаю все, что делаю, не из-за любви к другим, а из-за любви к себе. Поэтому киса, мне не важны твои мотивы, да я делаю колбасу для тебя, но делаю это для себя, ибо я эгоист.

– Дед, но ты же знаешь, что я бы тебе и так отдала торт, а ты бы и так мне сделал колбасу?

Дед это конечно прекрасно знал, но отвечать не собирался. Он, возмущенно шурша пергаментом, заявил, что колбасу разрешит есть только завтра, потому что своей идеальной консистенции, достойной меня, она достигнет ровно через восемь часов.

– Ставь чайник и пойдем смотреть фильм, я конфет твоих любимых принес, чтоб ты от голода не померла, пока колбаса сготовится.

Мой дед и автомобильное путешествие

Дед везёт нас в путешествие. Кроме меня в машине две замечательные рыжие девчонки, и наше взаимное, согласованное, стройное четырнадцатилетнее единство, по раздельности доброе и нежное, в хоровой практике превращается в огнедышащего трехглавого дракона.

Для деда это серьезное испытание – мы наперебой хотим конфет, воды, бутербродов, жевательных червяков и черешни. Беспардонно меняем музыку, дерёмся за место рядом с водителем, сплетничаем о Ленке, покрасившей пряди в розовый цвет, некрасиво оттеняющий лицо, и поем пятнадцать раз подряд «Cry me a river» Джастина Тимберлейка. Надо отдать должное – периодически размышления наши скатываются в путаные диалоги о возможности антигравитации в теории относительности, отчего дед одобрительно кряхтит. Но не часто.

На заправках считаем своим долгом накормить всех бездомных животных, но потом отвлекаемся и решаем в честном бою, кому достанется хот-дог с единственной имеющейся в наличии сосиской. В общем, всеми силами раздвигаем дедовы рамки привычия. Дед лишь изредка вздыхает и с терпением шаолиньского монаха то выпихивает, то запихивает наши чемоданы в багажник.

Девичьи беседы, по экспертному дедовому мнению, выстроены крайне непоследовательно. Понятное дело! В голове его – огромная трехстворчатая грифельная доска, на которой все структурировано и математически предсказуемо. Где бы во вселенной не оказался мой дед, его доска позволит определить местоположение планет вокруг далёких звёзд и предсказать мощность, вырабатываемую ядерными реакторами. На оборотной стороне доски, под схемой завихрителя, любовно записан рецепт макарон с фаршем и стручковой фасолью.

Деду не найти куска мела, способного изобразить ход мысли, благодаря которому наше повествование перескакивает с фланелевых пижам на хаос погоды и климата, через фотографирование в желтом море подсолнечных июльских полей. Но дед и не девчонка, его задача в команде придумывать автомобильные игры, в коих мы погрязли по уши.

Сражаемся в «Собак», – скоростную лотерею, где за каждого увиденного пса игрок получает очко.

– Согласно правилам, за выигрышную единицу принимаются все существа, обладающие собачьими характеристиками. Собака в машине это десять баллов, – молниеносно меняет правила хитрый дед, приметивший нужный ему вариант развития событий.