Анна Свирская – Пропавшая книга Шелторпов (страница 66)

Аккуратный чистенький аптекарь пододвинул к краю стойки телефонный аппарат и даже поставил для Айрис стул. Айрис достала карандаш и блокнот, где у неё был записан номер мистера Маккейба, и положила всё на колени.

Соединили её на этот раз быстро, но долго пришлось объяснять сиделке Маккейба, кто она такая и чего хочет. Мистер Маккейб тоже не сразу понял суть её вопросов, но потом, как только сообразил, что его расспрашивают о том, как в Севингтоне обучались в конце прошлого века, начал отвечать на вопросы с готовностью и во всех деталях, часто избыточных.

Он оказался очень, очень разговорчивым старичком и прочитал бы Айрис часовую лекцию по истории школьного образования в Оксфордшире и даже окрестных графствах, если бы она его не прерывала и не возвращала к тому, с чего он начал.

Оказалось, что мистер Маккейб даже знал Этериджа, но только на вид. У них была слишком большая разница в возрасте: когда Этеридж поступил в школу, Маккейб учился в выпускном классе.

– Но Этеридж был старше остальных. Он начал учиться лет в восемь. Там была какая-то история, которую все друг другу пересказывали. Якобы он был из богатой семьи, но мать бросила его, сбежала с каким-то музыкантом и забрала все деньги. Его воспитывала чуть не кухарка, учила читать и прочее. А потом какие-то дальние родственники обнаружили, что мальчик совсем заброшен, и послали в Севингтон. Не знаю, что из этого правда. Эту историю пересказывали друг другу, даже старшие классы. Дети такое любят. Поэтому я его запомнил. А когда я снова вернулся в Севингтон, но уже учителем, Этеридж доучивался последний год. Я считался неопытным, поэтому мне дали младшие классы, и мы с ним, получается, опять разминулись. Так что, боюсь, не смогу вам рассказать о нём ничего интересного.

– Я бы хотела узнать общие принципы обучения в школе, какое образование Этеридж получил… Увлекался ли литературой, может быть, писал стихи, истории?

Аптекарь, который искоса поглядывал на Айрис, услышав последние слова, окончательно перестал делать вид, что занят расставленными на столе флаконами и коробочками. Айрис подумала, что ещё чуть-чуть, и он начнёт заглядывать ей через плечо, чтобы посмотреть, что она записывает в блокноте.

– Этого я не знаю, – сказал Маккейб. – По крайней мере, в школьной газете он ничего не публиковал. У нас была школьная газета, заправлял там всем Кен Браун. Он потом получил Крест Виктории, а тогда он писал такие, знаете, зарисовки из жизни школы, очень забавные. Например, однажды пришлось закрыть уборную в здании Вордсворта… Или Мильтона? Точно в том, что справа от главного. Так вот, Браун написал такой стишок…

– Мистер Маккейб, – вклинилась Айрис, когда тот перевёл дух, чтобы продолжить рассказ про уборные дальше, – я бы не хотела отнимать ваше время, так что расскажите, пожалуйста, про Этериджа.

– Но я же сказал, что почти не знал его. Что он читал, как у него было с книгами… Нет, не знаю. Вот с математикой и естествознанием было отлично, он считался одним из лучших. Его сразу забрали на обучение в инженерные войска. Но учителя говорили, что, если бы у его семьи тогда были деньги, он бы мог подготовиться для поступления в колледж или, к примеру, в Сэндхёрст[27]. Что-то там было с семьёй, какая-то тёмная история. Они разорились или вроде того. Он даже домой не ездил. Некуда было. Что ещё сказать? С ребятами у него были хорошие отношения, я бы даже сказал, что в своём классе он верховодил.

– А вы помните, как именно в школе обучали письму? Были уроки каллиграфии?

– Каллиграфии? Нет! Боже мой, нет… Севингтон не такая школа. Если уж на то пошло, учеников, как Этеридж, за кого платила семья, вообще было мало. Большинство получали стипендии от благотворительных организаций или ещё какие. Мой отец, к примеру, был мясником, умер рано, и мать была вынуждена вместе со мной и моей сестрой переехать в деревню к родителям. С деньгами было худо, и моё обучение и проживание в Севингтоне оплатила Гильдия мясников в память об отце. И таких, как я, было много. Севингтон был хорошей школой, но без излишеств. Предполагалось, что по выходу мы станем ремесленниками, счетоводами и так далее. Этериджу очень повезло попасть в инженерные войска. Какая уж тут каллиграфия?

– А просто обучение письму? Как вас учили писать? Это был «спенсериан»?

– Да бог ты мой, конечно, нет!

– Метод Вера Фостера, я полагаю? – уточнила Айрис.

– Да, именно. Наша школа была одна из первых в стране, кто отказался от всех этих сложных закорючек и перешёл на тетради мистера Фостера. Это было задолго до того, как я пришёл туда учиться. Так формируется куда более разборчивый почерк, и обучить ребёнка письму можно за несколько месяцев. К тому же угол наклона очень важен. «Спенсериан» имеет наклон в пятьдесят два градуса, если я не ошибаюсь, и это плохо сказывалось на осанке. В новом методе такого наклона не было, рука располагалась более правильно, так что даже из медицинских соображений стоило перейти на него. У нас было чистописание, а каллиграфия – это занятие для детей богатых родителей. Нет, никакого «спенсериана» у нас и близко не было! Это просто нерационально.

Айрис далеко не сразу смогла вставить слово и прервать рассуждения мистера Маккейба о том, как Вер Фостер и его тетради повлияли на систему образования, но когда сумела, то поблагодарила мистера Маккейба за ответы. Судя по тону, мистер Маккейб с удовольствием ответил бы ещё на десяток вопросов, так что он сердечно с ней распрощался и сказал звонить ему по любым вопросам, которые возникнут касательно школьного образования в Оксфордшире.

Когда Айрис вернулась в машину и сказала Аллену, что теперь они наконец возвращаются в Клэйхит-Корт, тот спросил, удачно ли всё сложилось.

– Даже не знаю, – призналась Айрис. – С одной стороны, я убедилась в том, о чём и так догадывалась. С другой, я теперь понимаю, что поймала кого-то на лжи, но кого, на лжи относительно чего, с какой целью – понятия не имею. Никаких идей.

– Расскажете? – спросил Аллен. – Это, я так понимаю, связано с тем человеком, которого с лестницы сбросили?

Аллен впервые упомянул, что он знает об убийстве. Айрис даже решила, что за пределами городка о нём вообще не в курсе.

– Пока не знаю, – ответила она. – Но сэр Фрэнсис унаследовал книгу Питера Этериджа. И стоило ему её получить – как он упал с тридцати футов.

– И что же вы узнали сегодня?

– Что надпись в книге, которую я считаю шифром, сделал не Питер Этеридж, как все думали.

– А кто же?

– Не знаю. Может быть, кто-то из его домочадцев. Его жена, его сын… Хотя вряд ли его жена занималась каллиграфией. Я не знаю, что и думать. Такое неприятное чувство, вроде зуда. Не даёт покоя.

Аллен понимающе покивал.

Айрис подумала, что это обычный жест шофёра, который должен делать вид, что внимательно слушает, но на деле ему абсолютно всё равно. Поэтому она удивилась, когда Аллен минуты через три, уже после того, как они выехали из Севингтона, вдруг спросил:

– Вы говорите, он упал с тридцати футов?

– Примерно. Я просто прикинула. Полицейские измеряли, но мне они, конечно, не доложились.

– А что внизу? Какой пол?

– Пол мраморный. Но упал он на стол, где был поднос для писем, какие-то вазы ещё. А что?

– Что-то не похоже на убийство, – задумчиво сказал Аллен.

– Почему?! Как это? – Айрис наклонилась вперёд, к Аллену. – Это точно не самоубийство, я уверена, полиция тоже.

– На самоубийство похоже ещё меньше. Самоубийца забрался бы выше, если он не совсем дурак. Шанс выжить не сказать, что большой, но есть. И будет очень и очень больно. А потом на всю жизнь останешься калекой.

– Но тогда и сбрасывать кого-то с такой высоты тоже очень рискованно, – поняла вдруг Айрис.

– Я про это и говорю. Ну что это за план убийства такой? А если жертва выживет?

– Сэр Фрэнсис был жив, он даже говорил, но потом… очень быстро…

У Айрис что-то тошнотворно зашевелилось в животе, и рот наполнился слюной.

– И он не назвал убийцу?! – Аллен даже отвлёкся от дороги и оглянулся на Айрис.

– Нет, – покачала она головой, – он был… не в себе.

– Надо думать, – хмыкнул Аллен.

Больше он ничего не спрашивал.

Айрис смотрела в окно и злилась на саму себя. Конечно, она думала, что это мог быть несчастный случай, убийство во время ссоры, но книга увела её не в ту сторону. Книга появилась в этой истории гораздо раньше убийства, её необъяснимые исчезновения, возникновения и гибель в огне говорили о том, что в доме присутствовал некто, кто знал её секрет, и что где-то на заднем плане разворачивалась другая история и до «непосвящённых» долетали лишь отголоски. Айрис уверилась в существовании этой таинственной личности и даже некоего плана, запущенного уже давно.

Но с чего она взяла, что убийство было частью плана?

Возможно, этот невидимый протагонист, первопричина всех событий, не собирался убивать Фрэнсиса Лайла. У него были другие цели, но события повернулись так, что пришлось это сделать.

А вдруг прав инспектор Мартин? Нет никакой тайны: лже-Селлерс пытался выкрасть книгу, сэр Фрэнсис его поймал с поличным, завязалась драка – и всё.

Нет, Айрис просто не могла в это поверить. И леди Изабель сказала то же самое: Селлерс не мог. А кто, по её мнению, мог? Неужели её собственный муж?