Анна Старобинец – Зверский детектив. Боги манго (страница 41)

– Проведённая мною экспертиза жидкостей с алтаря показала следующее. – Гриф развернул полностью исписанный фи́говый лист. – Сок плодов манго, сок ананаса, сок граната, сок винограда, сок лимона, сок инжира, сок лайма, сок арбуза – множественные потёки. Кокосовое молоко, кобылье молоко, цветочный мёд – множественные потёки. Желтки и белки яиц страусов, попугаев, китоглавов, э-э… грифов, цесарок и других птиц – множественные потёки. Моча медоеда – множественные потёки. Слёзы жирафы Рафаэллы, ныне именуемой Руфью, – множественные потёки. Змеиный яд – три потёка. Кровь сурикатов – десять потёков. Кровь муравьеда – один потёк. Следы крови жирафика Рафика на алтаре отсутствуют.

– Спасибо, эксперт. Теперь я объясню, почему жирафа Руфь оговорила себя. – Барсук Старший уютно сложил лапы на животе, как бы намекая присутствующим, что рассказ будет долгим. – И почему на алтаре нет и не могло быть крови жирафика Рафика. Всё дело в том…

– Зачем вы это делаете, Барсук?! – воскликнула Руфь. – Зачем вы так жестоки? Вы же понимаете, что я всё равно обречена, меня казнят в любом случае! Но его, его можно ещё уберечь! Проявите милосердие, не говорите им правду! Изысканные его не простят, они казнят его, скормят его львам на десерт! – Жирафа Руфь зарыдала.

– Кого – его? – спросил Раф и бессмысленно хлопнул глазами. – Я, кажется, потерял нить. Кого мы будем казнить-то? Кто виноват?

– Я делаю «это», жирафа Руфь, потому что я всегда соблюдаю закон. Недомолвки, враньё и интриги до добра не доводят, неужели вы так и не поняли? Я раскрыл это дело – и по закону обязан сообщить о результатах. А результаты, если коротко, таковы. В случившемся виноваты все. Виновато Дальнее Редколесье с его чудовищным, безжалостным укладом и правилом «выживает сильнейший». Виноваты вы, о Изысканные, потому что обрекаете слабых зверей на унижения, страх и отчаяние, толкаете их на обман ради выживания. Виноваты вы, Руфь, Герочка и уважаемый доктор, потому что совершили подлог и пытались обмануть следствие. Правда в том, что никакого жирафика Рафика вообще не было.

– Вы, вероятно, перегрелись на солнце, детектив Полиции Дальнего Леса, – предположила Рафаэлла Старшая. – У нас в саванне очень коварное солнце, оно даже местных сводит с ума, что уж говорить о каких-то северных барсуках. Во-первых, Изысканные никогда и ни в чём не бывают виноваты. Во-вторых, я лично каждый день держала малыша Рафика на копытах, так что вы просто бредите.

– Густой мех надёжно защищает меня от солнца, – парировал Барсук Старший. – Я в полном порядке, и я утверждаю, что Рафика не существует.

– Да что вы такое несёте? – Жираф Раф угрожающе склонился над Барсуком. – Как это не существует? Да я же лично пеленал и купал моего детёныша! Я помню каждое пятнышко на его младенческой шкуре!

– Вот эти пятнышки? – Гриф Стервятник деловито развернул перед носом Рафа небольшую жирафью шкуру.

– О боги, боги… – Раф уставился на пятна, и глаза его наполнились слезами. – Именно эти! Кто с ним это сделал? Кто снял с моего детёныша шкуру?!

– Да вы не волнуйтесь, Изысканный, – сказал Барсук Старший. – Взгляните – вот пуговички. Пощупайте ткань – это шёлк высочайшего качества, а вовсе не кожа.

– Я не понимаю…

– Всё просто. Сначала ваша супруга рисовала на детёныше пятна, чтобы вы не поняли, кто он. Однако во время купания пятна смывались, а вы постоянно хотели присутствовать, поэтому Рафаэлла, то есть, простите, Руфь, и сшила костюмчик, она ведь отличная рукодельница. Мы нашли этот чудесный костюм в ходе обыска, Руфь хранила его в изысканным комоде вместе с распашонками и нарядом инопланетянина.

– Но кто… на кого она надевала костюм жирафика? – наморщила лоб Рафаэлла Старшая.

– Конечно, на Нука, геренучонка, – сказал Барсук. – Никакого другого детёныша не было. Только Нук.

– Когда вы догадались? – поинтересовался доктор Поясохвост.

– Лёгкое подозрение закралось в первый же день нашей командировки. Меня смутило, что жирафик и геренучонок появились на свет одновременно. Да, действительно, брачные сезоны у геренуков и жирафов совпадают, но рождение в одну ночь – это всё-таки удивительно. Ну а впрочем, каких только совпадений не бывает на свете, подумал я. Но ещё я обратил внимание на особый интерес Рафаэллы Изысканной к детёнышу горничной. Да, конечно, синдром пустой колыбели. Ну а что, если дело в чём-то другом, предположил я… Окончательно же всё сложилось в ходе допроса каракала Ала. Ал сказал, что с инопланетного подкидыша сошла кожа, когда он попытался его схватить. Я не верю в инопланетян, поэтому сразу предположил маскировочный костюм. «Кто мог быть под этим костюмом? – подумал я. – Кого качает в своих копытах Рафаэлла Изысканная?» Опять же, зверская логика. Я нарочно тогда ударил кулаком по стене пыточной, чтобы разбудить спавшего Нука, а потом тихонько спросил каракала Ала, не этого ли детёныша он увидел под сползшей «кожей» тогда, в колыбели. И Ал его опознал. Ну а дальше во время обыска мы нашли сам костюм, и теперь он отправляется в корзинку с уликами и вещдоками. – Барсук Старший бросил шёлковую шкурку в корзину, заботливо подставленную Грифом.

– Не казните моего детёныша, о Изысканные! – заголосила Герочка и преклонила копыта перед Рафом и его матерью.

– Не казните моего детёныша, о Изысканные! – эхом отозвалась Руфь и последовала примеру горничной.

– Он ни в чём не виноват, он просто малыш! – хором взмолились Герочка с Руфью.

– Кого казнить и как казнить, я решу, когда услышу всю историю целиком, – голос Рафа был тих, но дрожал от едва сдерживаемой ярости, короткие бархатистые рожки затвердели и заострились, пятна на шее пульсировали вместе с кровью, то приливавшей, то отливавшей от головы. – Я вас слушаю очень внимательно, Барсук Старший.

Глава 39, в которой спорят зверская интуиция и зверская логика

Это очень ответственное задание. Возможно, самое важное в жизни. Рассказать историю страха, несправедливости, отчаяния, любви и обмана всего в трёх словах. Это сложно – но Барсукот справится. Барсук Старший верит в Барсукота. Барсук Старший доверяет ему безгранично – иначе он бы не отправил Барсукота с таким ответственным поручением…

Барсукот перешёл с галопа на рысь, а потом на шаг. Баобаб и Слон неподвижно маячили вдалеке, в центре вылизанной луной пустоты. В ожидании правды. В молчании. На фоне звёздного неба.

Ну а он, Барсукот, доверяет ли Старшему безгранично? Своему отцу и напарнику, с его зверской логикой, с его берестяным рабочим блокнотом, с его слепой верой в закон и порядок, с его неукоснительным соблюдением правил, – доверяет ли ему Барсукот на все сто процентов? Или собственной интуиции он доверяет всё-таки больше?

«Расскажи всей саванне правду и вызови подкрепление», – сказал ему Барсук Старший.

«Молчание – исцеление Барбары», – протрубил на всю саванну Слон Связи.

«С шантажистами не договариваются, – сказал ему Барсук Старший. – Это правило, которому нужно следовать».

«Но ведь Барбара в зверской опасности! – кричит ему интуиция. – К сычам дурацкие правила!»

Неподвижный Слон вдруг воздел к небу хобот, словно срочно решил дотянуться до ближайшей звезды. Барсукот остановился у чахлой пальмы и прижался к пыльной, мёртвой земле, усыпанной пустыми кокосовыми скорлупками. «Что-то с Барбарой, – догадался Барсукот ещё до того, как Слон подал голос. – Что-то очень плохое с Барбарой».

– Барбару! Укусила! Кобра! – протрубил Слон Связи так громко, что у Барсукота зашумело в ушах от боли.

Ветер пустыни бросил пригоршню крупного сухого песка Барсукоту прямо в морду, он зажмурился и заслонился от ветра обеими лапами. Он не плачет. Барсукоты никогда не плачут. Это всё песок. Песок и пыль. Из-за них слезятся глаза.

Глава 40, про которую жителям саванны лучше не знать

– Простая жирафа Руфь выходит замуж за жирафа Изысканного и становится Рафаэллой, – с уютной интонацией дедушки, читающего внукам на ночь сказки Лисандра Опушкина, произнёс Барсук. – Жизнь удалась, она влилась в семью влиятельнейших жирафов саванны. Она не нравится матери мужа, но это можно и потерпеть. Муж контролирует верхушки плодоносных деревьев во всём регионе, он горд собой, весьма занят, очень любит себя и немножко любит её, и он с нетерпением ждёт, когда жена подарит ему наследника. Но вот проходит год, и второй, и третий – а жирафика нет. Жена Изысканного, похоже, бесплодна – позор. Её время на исходе – по закону саванны, если она не родит наследника, её сбросят со скалы, а Раф возьмёт себе другую жену. В отчаянии Рафаэлла обращается в клинику «Мать и детёныш», где доктор Поясохвост берётся даже за самые безнадёжные случаи. Неудивительно. Ведь в этой клинике есть тайное отделение сур-рогатого материнства.

– Какого материнства? – не поняла пожилая жирафа.

– Сур-рогатого. Это когда детёныша для бесплодной самки рожает или сносит другая самка. «Родитель – не тот, кто снёс, а тот, кто высидел» – таков девиз отделения. В данном случае сур-рогатой мамой любезно согласилась стать горничная, геренук Гера. Геренук – или так называемая жирафовая газель – обладает весьма длинной шеей. Не такой длинной, как шея жирафа, но всё же. Если новорожденному малышу нарисовать пятна, он будет неотличим от жирафика. Итак, Рафаэлла имитирует беременность, Герочка вынашивает детёныша по-настоящему. Незадолго до родов обе они госпитализируются в клинику «Мать и детёныш», в ночь родов инсценируется нападение львов, весь персонал и все пациенты уходят из клиники – свидетелей нет. Жирафовая газель Герочка рожает детёныша с достаточно длинной шеей, на нём рисуют пятна и выдают за жирафика Рафика. Детёныша же Герочки якобы ранят львы. Он попадает в реанимацию, где его не видит никто, – да и кому он интересен, простой детёныш служанки. Всё внимание сосредоточено только на так называемом жирафике Рафике. Дальнее Редколесье ликует: Рафаэлла Изысканная не бесплодна, она подарила жирафу сына. Казнь отменяется. Через несколько дней Рафаэлла и Герочка должны инсценировать похищение Рафика львами, от Рафаэллы потребуется лишь разыграть безутешную мать, никому и в голову не придёт в чём-то её обвинять. Таким образом она выиграет время – ещё три года, даже четыре, с учётом года на траур. Геренучонок же, уже без пятен, вернётся к родной матери Герочке – как будто доктор Поясохвост наконец-то выходил его в клинике. Прекрасный план, не так ли? Но в этом плане не учтено одно обстоятельство: зверский родительский инстинкт. День идёт за днём, а Рафаэлла всё никак не решается расстаться с детёнышем. Он был нужен ей только для спасения собственной шкуры – но теперь она его полюбила. Она возится с ним, поёт колыбельные и шьёт распашонки. Она сама начинает верить, что это её жирафик. А безразличный и самовлюблённый Раф вдруг становится фанатичным отцом – он упорно лезет во всё, включая пеленание и купание, он чуть было не видит, как смываются пятна, Рафаэлле приходится срочно сшить пятнистый костюм. Дни идут, детёныш растёт, и всё более заметна непропорционально короткая для жирафика шея. Медоед начинает петь бред про инопланетных похитителей тел. Пора срочно действовать, время вышло, ещё немного – и всё раскроется. И вот жирафовая газель и жирафа, наконец, осуществляют свой план. Всё проходит гладко. Детёныш у Герочки, и теперь это просто Нук, обычный сын горничной. Раф не сомневается в виновности львов, на Львиный Стан совершается несколько налётов, жирафика там, естественно, нет, и логика, и статистика говорят о том, что он съеден. Но инстинкт… – Барсук Старший торжественно воздел лапу. – Не будем забывать про родительский зверский инстинкт. Жираф Раф, преданный и нежный отец, не может смириться с исчезновением сына. И он приглашает нас, полицейских Дальнего Леса, а это не входит в план. Рафаэлла и Герочка пытаются не дать нам сюда добраться, боятся и нервничают, совершают ошибки. Рафаэлла не просто изображает тоску по потерянному малышу – она и правда тоскует. И она отбирает детёныша у родной матери, вопреки всем договорённостям. Она просто не может качать пустую колыбель. И это – роковая ошибка. Если бы Рафаэлла не отобрала у Герочки Нука, нам бы вряд ли удалось раскрыть это дело.