Анна Старобинец – Зверский детектив. Боги манго (страница 21)

– Небесные медведики, спасите Барсука, на вас вся надежда! – прошептал себе под нос Барсукот.

– Не стоит рассчитывать на медведиков, это сказки для малышей, а ты уже большой мальчик, – шепнул вдруг кто-то за спиной Барсукота, и шерсть у него на загривке от волнения встала дыбом, потому что он узнал этот низкий, вкрадчивый, чуть насмешливый голос, он узнал бы его из тысячи голосов.

– Каралина… – Барсукот повернулся к ней и замурлыкал на третьей громкости блаженства. Он замурлыкал бы и на шестой, максимальной, но в ситуации, когда его приёмного отца и напарника вот-вот казнят на центральной площади африканского города, это было решительно невозможно.

– Я пришла поддержать тебя в трудную минуту, – сказала Каралина. – Но предупреждаю: ещё раз скажешь, что я – твоя мечта, и больше никогда меня не увидишь.

– Почему?

– Терпеть не могу эти пошлости про самку-мечту, такую всю воздушную, подобную мотыльку и так далее. Я не мечта и не мотылёк, я не порхаю и не питаюсь нектаром, я вполне реальная каракалка из плоти, крови и шерсти, я бываю вонючей и грязной, я ем с земли сырое мясо и не брею кисточки на ушах. Понял?

– Понял, – кивнул Барсукот, хотя он не то чтобы совсем понял. – Спасибо, что пришла поддержать…

– Поскольку у нас свободная страна, – возвестил жираф Раф, – где каждый имеет право голоса, способ казни Барсука Старшего и антилопы Илопы вы, звери народа, изберёте сами, честным голосованием!

– Ура! Да здравствуют свободные выборы! – взревела толпа.

– Итак, на ваш выбор: затаптывание приговорённых копытами, закалывание приговорённых рогами, бросание приговорённых в пропасть, замуровывание приговорённых в Пещере Смерти или закапывание приговорённых в песке!

– Закапывание! Затаптывание! Закалывание! Замуровывание! Бросание! – заголосили в толпе.

– Затаптывание и закалывание слишком их возбуждают, сын, – тихо сказала Рафу жирафамать. – Замуровывание не позволяет наблюдать за мучительной смертью. А бросание в пропасть – слишком быстрый вид казни, народ не успевает ей насладиться. Лучше всего – закапывание в песок. Медитативная, спокойная и долгая казнь, все уйдут расслабленными и довольными.

– Раз… два… пять… двадцать… сто пятьдесят… – Жираф Раф сделал вид, что считает по головам. – Большинством голосов выбирается закапывание приговорённых в песок! Посадить осуждённых в Страшную Яму!

Гиеновидные псы вцепились зубами в сухой игольчатый куст, торчавший в центре площади, и потянули на себя безжизненные шипастые ветки, как будто пытались отнять у бесплодной почвы последнюю кость. К изумлению Барсукота, куст сдвинулся вместе с овальным участком земли, который оказался не землёй вовсе, а замаскированной крышкой, под которой скрывался глубокий, тёмный зев ямы. Из зева пахну́ло сыростью, гнилью и зверским страхом.

– Приговорённые антилопа Илопа и Барсук Старший! – произнёс Раф. – По древней традиции Редколесья вы можете высказать своё последнее желание перед казнью. Если это в силах Изысканных, Изысканные выполнят ваше желание.

– Пощадите! – Илопа заломила копыта. – Не убивайте!

– Это желание Изысканные выполнить не в силах, – сухо отозвался жираф и кивнул вомбатам.

Илопу столкнули в яму.

– Моё желание – переговорить с моими друзьями, Барсукотом и Грифом Стервятником, наедине, – спокойно сказал Барсук.

– Это лишнее. – Рафаэлла Старшая нервно зацокала копытом.

– Я не могу отказать обоим, – тихо возразил Раф. – Желание выполнимо! – прокричал он, игнорируя цоканье матери. – Но Барсуку придётся выбрать кого-то одного. Либо Грифа, либо Барсукота. Иначе это уже получится два желания, а не одно. Итак, с кем?

Толпа митингующих замерла в ожидании.

– Он должен выбрать меня, – сказал Барсукоту Гриф Стервятник, – потому что я эксперт во всех областях и хорошо знаю местность. Если у него есть последние напутствия и поручения, их смогу выполнить только я.

– Он должен выбрать меня, потому что я… потому что я – Барсукот, его напарник, – беспомощно парировал Барсукот.

– Я хочу поговорить… хочу поговорить с… – Барсук Старший помолчал, принимая окончательное решение, – с Младшим Барсуком Полиции Дальнего Леса.

Гриф Стервятник поджал клюв и нахохлился.

– У вас есть минута, – сказал жираф Раф. – Время пошло.

Барсукот сорвался с места, в два прыжка перемахнул площадь и оказался рядом с Барсуком Старшим, на краю ямы.

– Слушай внимательно, сынок. – Барсук Старший наклонился к Барсукоту и зашептал ему в ухо.

– Минута прошла! – скомандовал Батяня-вомбат через полминуты.

Барсукот потёрся плечом о плечо Старшего, посмотрел на него в последний раз – и отпрыгнул от края ямы за секунду до того, как вомбаты столкнули в неё Барсука.

– Закапывайте! – скомандовал жираф Раф.

Митингующие ринулись к яме и замолотили лапами и копытами. Пыль, песок и мелкие камни полетели на антилопу и Барсука.

Глава 18, в которой Звербанк помогает молодым семьям

– Ух, как это возмутительно и недопустимо! – Сыч Чак раскинул крылья, взметнув облако пыли. – Мы вас вызвали, как только это увидели!

– Ух-ух-ух, как мы будем жаловаться на самый верх, если вы немедленно не примете меры по поводу этого безобразия! – Сыч Уг указал крылом на голубоватое в крапинку яйцо, которое уютно и мирно лежало в гнезде в окружении нескольких белых в крапинку яиц.

Гнездо, свитое из глины с редкими вкраплениями прутиков и соломки, крепилось к стволу столетнего дуба – так низко, что даже нелетающий зверь мог легко туда заглянуть. Чуть выше гнезда было выдолблено аккуратное, уютно выложенное мхом дупло, над дуплом красовались табличка «Звербанк» и каллиграфически выцарапанная на коре надпись: «Уютное гнёздышко для молодожёнов в кредит».

– Мы подаём заявление о подбрасывании яйца, ух-ух! – хором провозгласили сычи. – Голубое яйцо тут лишнее!

– Для начала объясните, – Барбара с сомнением оглядела и обнюхала гнездо, – чья это кладка и чьё гнездо? Оно какое-то странное. Похоже на ласточкино, но ласточки не крепят свои гнёзда на дубе, да ещё так близко к земле. Я, конечно, понимаю, что у нас тут, в Дальнем Лесу, запрещено употреблять яйца в пищу, но когда речь идёт о птенцах, любая птица соблюдает меры предосторожности. Не говоря уже о том, что ни одна нормальная птица не станет нестись в конце осени, когда по ночам уже заморозки. И потом, если это кладка ласточки, почему заявление подают два сыча, а не сама ласточка?

– Ух-ха-ха, как вы узко мыслите, Барсучиха-ха-ха Полиции! – захохотали сычи. – Это наши яйца – все, кроме голубого!

– Вы, двое сычей, Уг и Чак, свили ласточкино гнездо и снесли туда яйца?! – оторопела Барсучиха Полиции.

– Не снесли, а создали в порыве творческого ух какого сычового вдохновения. Это камушки, гладкие белые камушки, которые мы раскрасили в крапинку. Все, кроме голубого, ух-ух!

– Да, действительно… – Барбара вынула из гнезда одно из белых яиц, ощупала, понюхала и лизнула. – Это камни, заляпанные смолой и концентрированным отваром из коры дуба. Но… зачем вам искусственные, бутафорские яйца?!

– Ух, конечно, в рекламных целях. Чтобы звери-молодожёны, летящие и бегущие мимо, обратили внимание, какое уютное гнёздышко можно свить, взяв кредит в нашем банке по программе помощи молодым семьям «Шиш вам».

– В вашем банке? – переспросила Барбара. – Вы разве банкиры?

– Да, мы ух какие банкиры! – сказал сыч Чак. – Раньше мы были сычи-адвокаты, потом сычи – скупщики краденого. Просто мы искали себя – и вот нашли, ух-ух-ух! И теперь мы сычи-банкиры, и это наш надёжный Звербанк. Наши отделения есть и в Дальнем, и в Ближнем Лесу.

– Далеко и близко, высоко и низко, Звербанк – банк зверей, – добавил сыч Уг.

– Достаточно рекламы, спасибо, – поморщилась Барбара. – Как и когда в вашей рекламной… э… кладке появилось настоящее голубое яйцо?

– Ух, как оно появилось! Ух-ух-ух, как оно появилось – да очень просто! Его подкинула нам этой ночью Мадам Куку! А мы высиживать её яйцо не подписывались! У нас тут банк, а не Дом цыплёнка! Пусть забирает его обратно!

– Вина Мадам Куку пока не доказана, – веско сказала Барбара. – Но я её обязательно допрошу.

– Как не доказана? Ух, это как это, не доказана?! Мадам Куку всегда суёт свои яйца в чужие гнёзда!

– Но, как всегда, её вину нужно доказать, – устало сказала Барбара. – Пока ведётся следствие, яйцо куку… то есть неопознанное яйцо будет находиться в полицейском участке.

Барбара содрала с земли кусок мха, постелила его в корзинку для вещдоков, положила на мох подброшенное яйцо и почувствовала острый укол тоски – как будто голодный комар укусил её прямо в сердце. Дело, которое обещало быть хоть капельку интересным – странное расположение гнезда, непонятная кладка, – обернулось привычным правонарушением Мадам Куку. И теперь Барбаре и Куку предстоял скучный допрос со стандартными, как всегда, вопросами Барбары и предсказуемыми, как всегда, ответами Мадам. Потом придётся опросить пару свидетелей: Мадам Куку всегда подбрасывала яйца в состоянии истерики, оглашая окрестности пронзительными, громкими криками, так что свидетели обычно находились – то разбуженная воплями белка, то Хорёк-инвалид, то Соловей, которому Куку сорвала концерт. Ну и потом стандартная процедура: Мадам Куку нужно будет выписать штраф и предложить забрать и высидеть собственное яйцо самостоятельно. Она, конечно же, как всегда, откажется, и яйцо придётся передать в Дом цыплёнка, чтобы о нём позаботилась Кура-четыре. А пока ей самой придётся ежевечерне греть яйцо своим пушистым, тёплым хвостом – вместо того чтобы пропустить перед сном стаканчик мухито в баре «Сучок».