Анна Старобинец – Тёмное прошлое. Пальмовый дневник каракала полиции (страница 14)

– Вина сурикатов и медоедки пока не доказана, – говорю я, но мой голос тонет в криках толпы:

– И детёныша пусть пришлют! Дрожащего Хвоста пусть пришлют, чтоб мы его растерзали!

– Детёныш за родителей не в ответе, – изрекает Царь. – Детёныша терзать не за что.

– Как не за что? За то, что он мутант! Сурикатуслик! Суслорикат!

– Вина сурикатов и медоедки не доказана, – повторяю я громко. – И нужно ещё найти Пальмового Вора, который очевидно замешан в…

– Я также принял решение, – по-прежнему не глядя на меня, перебивает Царь, – уволить каракала Каралину с должности каракала полиции, а само отделение полиции закрыть.

Толпа одобрительно топает, клацает и машет хвостами.

Я швыряю в самую гущу толпы своё полицейское удостоверение – камушек с гравировкой «Каралина – полиции каракал», – разворачиваюсь и иду прочь.

10:00

– Не расстраивайся, – говорит Геп. – Зачем тебе эта полиция, детка? Теперь ты снова вольная кошка саванны. Тебе повезло. Они были с тобой добры. Не казнили. Просто уволили.

Я не отвечаю. Я молча привожу в порядок и расчищаю своё рабочее место. Бывшее рабочее место. Маленькая пещерка в скале – отделение Полиции Дальнего Редколесья.

Вместе с Гепом мы убираем груду бессмысленного мусора, который натащили ко входу в пещерку Гиги и Виви. «Объекты, которые выпали из объектов».

Моя последняя обязанность как каракала полиции – оставить после себя отделение в идеальном порядке. Даже если они его просто закроют.

Когда дело уже практически сделано, когда убраны обглоданные кости, полуистлевшие перья, черепашьи панцири, и рога, и засохший навоз, и погадки птиц, и почерневшие кокосовые скорлупки – там, на самом дне этой бессмысленной мусорной кучи, я вижу то, что действительно является очень важным объектом.

Это крупная – даже слишком крупная, как будто слегка распухшая – клешня левой передней ходильной ноги рака-отшельника. Насколько я могу судить – Пальмового Вора. На клешне видны отметины чьих-то зубов. Если бы я была полиции каракалом, я бы отдала эту клешню на анализ Хэму. А потом, если бы он подтвердил мою версию, переквалифицировала бы дело о фальшивококошничестве в дело об убийстве сотрудника Пальмово-Кокошного Двора. Потому что клешнекокошник Пальмовый Вор, судя по оторванной клешне, растерзан и укокошен.

Я насвистываю условный сигнал для Гиги и Виви. Они тут же прибегают. У каждого на шее болтаются медали из косточек манго.

– А это правда, что вы больше не хозяйка, хозяйка?

– Да, правда.

– А наши медали, которые вы нам сказали выгрызть? Мы, что ли, теперь не имеем права их больше носить?

– Носите на здоровье. Вы хорошие гиеновидные псы. Вы нашли очень ценный объект. Расскажите, где именно вы откопали эту клешню?

– Мы её не откапывали. Она валялась в пересохшей части ручья Манго-Бонго.

Манго-Бонго. В короткий летний сезон дождей – речка, в зимнюю жару – тщедушный ручей. За последнюю неделю каждый день высыхали новые части русла. Кто-то кинул убитого рака в ручей, чтобы скрыть следы преступления. Вероятно, уже в ручье его растерзали рыбы. Если б я была полиции каракалом, отдала бы приказ искать остальные клешни и экзоскелет несчастного рака.

Собаки убегают, виляя хвостами и погромыхивая медалями.

– Мы должны отдать эту клешню на экспертизу, – говорит Геп.

– Ничего мы не должны. Я больше не полиции каракал. А ты никогда им и не был.

– То есть ты даже не хочешь показать её старине Хэму?!

– Разве я сказала, что не хочу? Я сказала, что не должна.

12:00

Я сообщила старине Хэму, что, прислушавшись к гласу стада, львы уволили меня с должности полиции каракала. Так что он теперь не обязан делать экспертизу клешни по моему поручению. Разве что ему просто самому интересно.

– Мой отец учил меня: послушай, что говорит стадо, – и сделай наоборот, – отозвался Хэм и тут же приклеился к основанию клешни языком.

Послеполуденные часы 6-го дня ярбакед, в которые меня берут на работу

13:00

Экспертиза готова. Хэм подтвердил, что клешня принадлежала клешнекокошнику Пальмовому Вору. И что именно этой клешнёй уложены продольные волокна на фальшивых кокошах.

Также ему удалось установить время отрыва клешни – две недели назад, в 22-й день месяца ярбяон, в промежутке с 9 до 10 утра. Это ровно тот час, когда крокодил отплыл от Пальмово-Кокошного Двора, чтобы выгрузить кокоши и перекусить. Пока крокодил отсутствовал, Вор был, вероятно, убит и сброшен в Манго-Бонго – целиком или по частям.

Судя по всему, Вор погиб прямо на середине процесса обработки кокош. Он уже закончил продольную укладку волокон, но ещё не приступил к поперечной. Злоумышленник укокошил клешнекокошника и похитил недоделанные кокоши – которые в дальнейшем были приняты за фальшивые.

– Что касается отпечатков зубов на этой клешне, – сказал Хэм, – я пока могу только определить, что злоумышленник принадлежит к семейству либо мышиных, либо мангустовых, либо беличьих. К сожалению, из-за разрушительного воздействия воды потребуется больше времени для более глубокого анализа.

– То есть, грубо говоря, это либо песчанка, либо сурикат, либо суслик?

Хэм молча кивнул. Он и так уже сказал больше слов, чем обычно произносит за целый месяц.

14:00

Остаётся только один вопрос. Его я и задаю через Слона Связи. Всего три слова. Адресат: все звери саванны.

И Слон Связи – с едва зажившим после ранения из гранатамёта шрамом на боку, но всё равно надёжный, как скала, и беспристрастный, как песчаная буря, – Слон Связи выслушивает меня и трубит на всю саванну:

– Кто укокошил клешнекокошника?

Есть у меня одна версия. Но многое в ней не сходится. А впрочем, кому это теперь интересно.

15:00

Я валяюсь на горячих камнях. Я вольная кошка саванны. Ни дел, ни обязанностей у меня больше нет. Подремлю, потом вылижусь и отправлюсь в «Мышиную возню». Выпьем с Гепом по стаканчику кобыльего молока за бесславный конец моей полицейской карьеры…

– Кар-раул! – доносится до меня с неба ненавистный пронзительный голос.

Попугай. Конечно. Прилетел позлорадствовать. Я выпускаю когти.

Он наматывает круги над моей головой, сжимая в крючковатых лапах авоську из пальмового листа. Вид у него напуганный и взъерошенный.

– Кыш отсюда! – говорю я ему. – Так и быть, я не буду тебя ловить и впиваться в тебя когтями. Просто проваливай.

– Караул, помогите! – говорит он тонко и жалобно. – Помогите Попочке, полиции каракал!

– Да какой же я тебе полиции каракал?! Ты же сам добился, чтобы меня уволили!

– Я прошу прощения, – он садится на валун напротив меня, брякнув о камень авоськой. – Просто я немного обиделся, что меня не взяли в полицию. Но теперь я сожалею. Попочка сожалеет. Попочка просит защиты! Попочке угрожают!

– Кто тебе угрожает и почему?

– Всё дело в моём расследовании! В том, что я вывожу на чистую воду преступную организацию сусликов из Дикой Лесостепи. Я встал на их след! Я очень серьёзно продвинулся! А теперь я нашёл нечто такое! Такое!.. Это просто сенсация! – Он вдруг сникает. – Нет, я не скажу ни слова. Попка нем как могила. Иначе Попке не жить.

Судя по моим кисточкам, он не врёт. Ему действительно страшно. Он действительно опасается за свою жизнь. Ему действительно угрожают.

Мне ужасно любопытно, в чём дело, но я демонстративно потягиваюсь, выгибаю спину, зеваю и говорю:

– Не хочешь – не говори. Мне-то какая разница.

– Я там… кое-чего подобрал… – он роется клювом в своей авоське и выуживает мой камушек с гравировкой, моё полицейское удостоверение. – На площади подобрал и тебе вот принёс… Ты должна мне помочь!

– Я больше не полиции каракал, – говорю я, но бейдж всё же забираю. Оставлю себе на память.

И тогда он вынимает из этой своей авоськи череп страуса, внутри которого что-то шуршит, погромыхивает и позвякивает, и кладёт его на валун.

– Это подкинули мне в гнездо, – говорит он. – Попочка не дурак. Попочка знает, что череп страуса значит «бойся».