Анна Старобинец – Тёмное прошлое. Пальмовый дневник каракала полиции (страница 13)

– «Он опасен. Он способен нас уничтожить. Этот попугай идёт по нашему следу. Суёт свой мерзкий клюв в нашу жизнь!»

Её голос сменяется увещеваниями Рики:

– «Успокойся, милая. Он дурак. Он не доклюётся до правды». – «Нет, он близок. Он страшно близок. Попугай в одном шаге от разгадки. Он всем расскажет! Я должна оказаться отсюда подальше! Я хочу в Дальний Лес!» – «Дорогая, нас слишком много. Мы с тобой плюс шестеро детей. Мы не сможем всех вывезти в Дальний Лес». – «Я возьму с собой младшего. Дрожащего Хвоста. Ты же понимаешь, он родился уже после того, как мы с тобой… В общем, он под угрозой. По этим зверским законам он не имеет права на жизнь. Ну? Скажи что-нибудь!» – «Что я могу сказать, Безвольная Лапка?» – «Сам ты безвольный. Я способна на любое преступление, чтобы выбраться из Дальнего Редколесья и увезти младшего».

В горле корреспондента раздался сухой щелчок, сизая плёнка сморщилась и втянулась в верхние веки – как будто его глаза были тёмными окнами, в которых резко вздёрнули жалюзи. Попка с победным видом оглядел притихшую публику:

– «На любое преступление»! Ну? Теперь вы поняли, кто у нас фальшивококошник?

Попугай может сколько угодно врать, лицемерить и изворачиваться, но когда он включает запись – это другое. Это точная фиксация звуков. В ходе записи и воспроизведения попугай является лишь прибором. Ложь в такой ситуации невозможна. Его записи – правда.

Тем не менее, как каракалу полиции, мне нужно кое-что уточнить:

– Не могли бы вы перемотать на начало последнюю запись?

– Вы надеетесь меня подловить, каракал полиции? Попка не дурак. Его не подловишь. Это подлинная запись, при повторном включении она будет звучать точно так же.

Он, напыжившись, перематывает запись обратно:

– «Он опасен. Он способен нас уничтожить. Этот попугай идёт по нашему следу. Суёт свой мерзкий клюв в нашу жизнь!» – «Успокойся, милая. Он дурак. Он не доклюётся до правды».

– Всё, достаточно.

Попка со щелчком выключает запись:

– Как видите, не дурак: доклевался.

Он звонит в колокольчик. Толпа с восторгом ждёт, что он скажет.

– А теперь, уважаемые подписчики, вы должны узнать правду ещё об одной самке. О полиции… каракале!

Я не делала ничего незаконного, я не выдавала себя за каракала, будучи сусликом, я честно выполняла свой долг – но от этих его слов мне всё равно немного не по себе, и шерсть у меня на загривке и вдоль позвоночника становится дыбом.

Жестом фокусника Попка вытягивает из-под сухой баобабовой коры свёрнутый в рулончик пальмовый лист. Я мгновенно узнаю этот лист – он из той самой стопки, которая исчезла в песках саванны. Мои записи. Значит, вот кто их отыскал. Наш жёлтый корреспондент.

– В распоряжение редакции «Попугайской правды» попал дневник этой самки. Я прочту вам короткий фрагмент, говорящий сам за себя: «“Пожалуйста, не надо, полиции каракал! – пищит мне отец семейства, сурикат Рики. – Не надо их арестовывать и отдавать львам! Я понимаю, что вы теперь работаете на львов, но, умоляю, дайте моей жене и детёнышу улететь!” Рики думает, раз я из полиции, значит, сдам сурикатов властям. Но я не такая. “Я – вольная кошка саванны. Как полиции каракал, я ни на кого не работаю. И в то же время работаю на всех сразу. Конечно, они могут лететь”».

Попугай обводит взглядом толпу. Он жаждет мести – за то, что я отказалась его сделать своим напарником. Его щёчки алеют. Его хохолок переливается в лучах солнца. Его крылья раскинуты:

– Звери саванны! Братья и сёстры! Как вы видите, эта самка, пользуясь положением каракала полиции и получая за это зарплату, помогла сбежать преступному суслику! То есть преступной суслице! Типа она добренькая. Конечно, легко быть хорошей за чужие кокоши! Нам нужна такая полиция?

Стадо отвечает ему дружным рёвом:

– Не-е-е-ет!

В этом рёве я различаю единственное, но отчётливое и искреннее «да!». Это голос Гепа. Он выходит из толпы и становится рядом со мной.

– А раз нам не нужна такая полиция, – разоряется попугай, – кому мы будем на неё жаловаться?

– Царю-у-у-у! – ревёт стадо. – Льва-а-ам! Царь-батюшка! Львы-лёвушки! Озарите нас гривами солнечными! Одарите нас ликами ясными! Выйдите к на-а-а-ам!

По ту сторону Врат слышится глухое рычание.

– Чернь отвратная, отойти от Врат! – доносится задорный ломающийся голос кого-то из львиного молодняка. – Прайд выходит к народу! Прайд снисходит до вас!

08:00

Они стоят на площади перед стадом: Царь зверей, царица Лея и лев Лёвыч, советник Царя.

Лея – молодая грациозная львица, Царь взял её в жёны сразу после подавления восстания жирафаматери, чтобы продемонстрировать всей саванне, что он всё ещё достаточно здоров и силён для вожака прайда, способен продолжить род и дать царственное потомство. Я присматриваюсь к округлившемуся Леиному животу и набухшим сосцам: царица и впрямь беременна.

Некоторое время стадо выкрикивает против меня обвинения, потом царица раздражённо взмахивает хвостом, издаёт утомлённый рык – и все почтительно замолкают.

Они отвечают толпе по очереди. Сначала Лея:

– Я не думаю, что Каралина сознательно помогла преступным сусликам сбежать. Она просто не справилась, – царица бросает на меня сочувственный взгляд. – Мне так жаль, дорогая. Но не стоит отчаиваться. Как гласит наша древняя зверская мудрость, из упавшего замертво зверя рождается пальма. Попробуй себя в чём-то другом. Например, в материнстве. Может, тебе следует окотиться?.. – Она отворачивается от меня и почтительно склоняет голову перед Царём. – Впрочем, кто я такая, чтобы решать.

Слово берёт лев Лёвыч:

– Перед нами дикая кошка, которая действительно не справилась с должностью каракала полиции. И это совершенно неудивительно: она ведь самка. Как сказала наша царица, самке до́лжно рожать котят, а не охотиться на преступников.

Я не выдерживаю:

– Почему-то ты не дал мне совет всё бросить и родить побольше котят, когда я вытаскивала тебя за шкирку из логова мятежной жирафы Рафаэллы и её приспешника Братана. Ах, постой-ка! Наверное, дело в том, что ты был без сознания! Иначе ты бы обязательно отказался от услуг самки и спас себя сам, верно?

Он смотрит на меня тяжёлым, как песок, осевший после песчаной бури, взглядом. И я понимаю, что этих слов он мне не простит. Его самолюбие и так пострадало, когда повстанцы во главе с Жирафой Изысканной захватили его в плен, а я его вызволила. И дело тут не только в том, что он самец, а я самка…

– Самки – слабые и нежные существа, – продолжает Лёвыч, игнорируя мои слова. – Они полны сострадания. Я полагаю, что именно из-за этой слабости каракал Каралина ни разу не допросила подозреваемую медоедку Медею как надо: под пытками та давно бы уже рассказала о своём сотрудничестве с преступными сурикатами… и сусликами. Естественно, Каралина не применила пытки из доброты. Из доброты, конечно, а вовсе не потому, что они с медоедкой подруги. Но разве возможно получить от подозреваемых важную и ценную информацию, не применяя пыток?

– Конечно, невозможно!.. Что за ерунда: без пыток?.. Да где это видано!.. – охотно отзывается стадо.

О да, конечно, он хочет избавиться от Медеи. Избавиться от любого напоминания о своём поражении и, возможно, предательстве. Когда повстанцы жирафаматери захватили в плен и меня, и Слона Связи, и Лёвыча, и многих других, кто нас вызволил? Правильно: медоедка. Она принесла им «благодарственный мёд от шамана» в качестве благословения Богов Манго. В мёде было снотворное. Его отведали все в повстанческом лагере, кроме пленников, ведь пленникам благословение богов не положено. В итоге мы, не заснувшие пленники, выбрались и вызвали подкрепление, и лагерь был окружён, и враги – повержены. Но пленник лев Лёвыч спал, и мне пришлось тащить его, бессознательного, за шкирку. Как вышло, что он заснул, что он попробовал сонный мёд? Возможно, он к тому моменту уже перешёл на сторону Братана и Лайлы, поддержавших Изысканную Жирафу? Проснувшись, он поклялся Царю, что нет. Что это была случайность. Что он перегрыз решётку, выбрался, увидел мёд и лизнул этот мёд от голода. И Царь ему поверил. Царь зверей проявил благородство. Царь сказал: «Всякий зверь для меня невиновен, пока мне не доказали обратное».

– …Звери саванны! Я считаю, что Дальнему Редколесью не нужна никакая полиция. Достаточно Суда Львов, – подытоживает Лёвыч.

Толпа одобрительно гудит и мычит.

– Но кто я такой, чтобы что-то решать, – советник Лёвыч почтительно опускает гривастую голову. – Пусть решает Царь.

Царь зверей говорит последним. Он избегает смотреть мне в глаза. Он смотрит в толпу:

– Прайд внял гласу стада!..

Ну конечно. Прайд внял. После свержения Жирафов Изысканных больше всего они боятся стадных волнений. Если стадо чем-то недовольно, рано или поздно оно начинает спрашивать о воде. А это очень плохой вопрос. Нельзя нервировать стадо. Стадо должно быть радо.

– …Дело о фальшивококошниках постановляю считать раскрытым, – объявляет Царь. – Виновные – медоедка Медея и сурикат Рики – предстанут перед Судом Львов для избрания способа наказания. На всякий случай вообще все сурикаты Дальнего Редколесья будут арестованы. В Полицию Дальнего Леса будет передано требование арестовать жену Рики, суслицу Безвольную Лапку, и после восстановления воздушного сообщения вернуть её нам для суда…