Анна Старобинец – Тёмное прошлое. Пальмовый дневник каракала полиции (страница 16)
– Бе-бе-бе-бе-бе-е-е! – стадо с готовностью принимается отбивать ритм копытами.
– На-на-на-на-на-а-а!
Медоедик, прилепленный к обмазанной мёдом шерсти отца, просыпается и тоже принимает участие в камлании: у него на груди болтается собственный маленький бубенчик, в который он усердно молотит всеми четырьмя лапками. Ритм у Медоедика получается совсем другой, Медоед и стадо на секунду сбиваются, но тут же подхватывают новую мелодию:
Медоед, всё сильнее возбуждаясь и заводясь, скачет вокруг могилы то на четырёх лапах, то на двух задних, то на передних. Теперь он поёт не один: в нужных местах, когда шаман задаёт вопрос, ему подпевает стадо, тоже всё больше разгорячаясь.
Звери принимаются указывать друг на друга копытами, как бы пытаясь изобличить в своих рядах коварного суслика-шпиона. При этом они мычат, воют, кудахчут, закатывают глаза и раскачиваются из стороны в сторону. Некоторые – в основном из тех, на кого указали, – падают на горячий песок без чувств.
Я никогда не разделяла этого экстатического стадного чувства, но – надо отдать Медоеду и Медоедику должное – даже мой хвост невольно раскачивается из стороны в сторону в такт словам и ударам бубна.
Звери продолжают падать в песок от избытка чувств, и я начинаю всерьёз опасаться, что стадо, становящееся всё более буйным, их просто сейчас затопчет.
– Я закончил, – сообщает старина Хэм.
– Именем Полиции Дальнего Редколесья, я требую тишины! – кричу я. – Шаман Медоед, немедленно перестаньте вертеться, выть и бить в бубен!
– Это невозможно, шаман не может перестать! – завывают Гиги и Виви.
– На шамана снизошёл дух саванны, через него с нами говорят Боги Манго! – поддерживает их Попка и трижды щёлкает клювом.
– Извиняюсь, но я взаправду не могу остановиться, я собой сейчас не владею! – извиваясь, сообщает мне Медоед. – Боги хочут, чтобы я танцевал и пел!