Анна Старобинец – Тёмное прошлое. Пальмовый дневник каракала полиции (страница 18)
Он опять молчит. А я так волнуюсь, что даже немножко линяю. Как будто это я ему сделала предложение и теперь опасаюсь отказа. В сущности, так и есть. Он сделал предложение мне, а я – ему.
– Я отправилась бы на поиски рака сама, – добавляю я. – Но у нас с Хэмом есть другое неотложное дело.
Он не спрашивает, какое у нас с Хэмом дело. Если я не говорю – значит, есть причина не говорить. Это нравится мне в гепарде больше всего. Умение доверять без лишних вопросов.
– Хорошо, – говорит он просто. – Я иду искать Вора.
И он уходит во мглу саванны.
А мы с Хэмом идём к Старушке Фиге, чтобы заняться другим неотложным делом. Провести следственный экперимент.
– Что ты думаешь насчёт Гепа? – не удержавшись, спрашиваю я старину Хэма. В конце концов, он эксперт.
– Хороший парень, – говорит эксперт Хэм.
Я жду продолжения, но Хэм умолкает. Он, как обычно, скуп на слова.
20:00
Мы только-только закончили следственный эксперимент, когда над тьмой саванны разнёсся трубный голос Слона:
– Отправитель: корреспондент Попка. Адресат: все звери Земной Доски. Сообщение: «Гепард и Каралина помолвились!»
В сообщении четыре, а не три слова – потому что львы, придя к власти, издали указ, согласно которому частицы, союзы и предлоги за слова не считаются. Им хотелось, чтобы их правление сразу ознаменовалось чем-то приятным. Чтобы звери обсуждали новые правила Слона Связи, а не засуху и нехватку воды.
В сообщении четыре, а не три слова, и все четыре – неправда!
Я сказала, что я подумаю. Я пока не сказала «да»! А эта мерзкая болтливая птица, охочая до сенсаций, перед всеми животными представила ситуацию так, как будто наша с Гепом помолвка – дело уже решённое! У меня шерсть дыбом. Я в ярости.
7-Й день месяца ярбакед, в который всё указывает на зверя семейства мангустовых, вида сурикат
12:00
Геп является в полицейский участок с улыбкой до ушей – ему приятно, что вся саванна обсуждает наши с ним «шуры-муры».
Он не нашёл Пальмового Вора. Зато нашёл кое-что другое. Пещеру в недрах потухшего вулкана Суронго. А в ней – огромный склад фруктов. И узкий лаз, ведущий в пещеру со стороны сурикатьих нор.
– Там столько фруктов, что можно прокормить целую армию, – говорит он.
– Армию сусликов! – голосит Попка, который, конечно же, тут как тут – жёлтый корреспондент на верёвочке.
– А ещё там на стене надпись… Ты должна это видеть, Лина.
12:30
Я спускаюсь в жерло потухшего вулкана Суронго – и оказываюсь в пещере, набитой фруктами.
Мандарины, апельсины, гранаты, персики, манго, виноград, африканские груши, бананы, виноград, сахарные яблоки эшта, рогатая дыня кивано, ананасы, марулы, личи… Столько сочных фруктов в самый сухой сезон.
Я откусываю кусочек яблока эшта: хруст дробится о стены пещеры, рассыпается на куски, словно пять каракалов один за другим откусили от пяти сочных яблок.
На стене пещеры иссиня-чёрная надпись:
Я обнюхиваю надпись и осторожно лижу букву «Я»: виноград кишмиш. Редкий зверь решится использовать в засуху виноградный сок как чернила…
Я могла бы уйти из пещеры так же, как и вошла. Мне бы даже не пришлось цепляться когтями за застывшую лаву, устилающую жерло вулкана. Я могла бы напружиниться и подпрыгнуть – и оказаться снаружи, наверху, на краю горловины. Я умею прыгать на пять метров в высоту.
Вместо этого я втискиваюсь в узкий подземный лаз. Я должна убедиться, что он действительно ведёт в сурикатьи норы.
Прижимаясь животом к сухой шершавой земле, я ползу по узким проходам: я умею расплющивать и сжимать своё тело так, чтобы оно пролезало в щели.
Здесь темно, но мне не нужен фонарик: я умею видеть во тьме, освещать её светом собственных глаз. У меня есть режим ночного ви́дения.
А ещё у меня есть зверская логика.
Я ползу, мурлыкая себе под нос колыбельную Дальнего Редколесья:
Столько вкусных и сочных плодов с высоких ветвей – там, в жерле вулкана Суронго. Кто мог раздобыть их? Суслик, сурикат… или скорее жираф?
Что подсказывает зверская логика?
Лаз приводит на минус шестой этаж сурикатьих нор. Прямо в норку Рики, Безвольной Лапки и их детёнышей.
В этой норке пусто, как и во всех других: все сурикаты сейчас в темнице.
Я осматриваю помещение. Под супружеской подстилкой Рики и Лапки – пара фальшивых кокош.
На прикроватной тумбочке – Зверская Энциклопедия Мира с вложенным сухим листиком фикуса. Я открываю книгу там, где закладка. Это раздел про Дикую Лесостепь, «Сказ об отважной Безвольной Лапке».
На полу валяется кулон суриката – зуб его жены Сурочки на порванной паутинной цепочке. Вероятно, Рики его обронил во время ареста. Я подбираю.
В детской комнате на комоде открытка десятидневной давности, датированная 28-м днём месяца ярбяон:
14:00
Стараниями жёлтенького корреспондента суслики становятся главными героями дня. Шаман горячо поддерживает злободневную тему песней и пляской. Вся саванна уверена: на Дальнее Редколесье вот-вот нападёт огромная армия сусликов из Дикой Лесостепи. А суслик-шпион – может быть, даже и не один – уже здесь.
Все ходят и распевают про суслика-шпиона, который тут ворожит, и обещают ему копытом топ-топ и хвостами хлоп в лоб.
Народ собирается на площади у Врат. Звучат призывы: пусть сурикат, виновный в сотрудничестве с сусликами, признается. Иначе следует казнить всех сурикатов подряд, без разбору.
Их крики, по-видимому, хорошо слышно в темнице за стенами Изысканной Резиденции: по крайней мере, оттуда доносится пронзительный писк сурикатов: