Анна Старобинец – Тёмное прошлое. Пальмовый дневник каракала полиции (страница 20)

Я вручила львам протокол допроса на пальмовом листе со всеми своими примечаниями.

17:30

Я получила от Прайда ответ на банановой кожуре. Он нацарапан львом Лёвычем, я узнаю его коготь:

«Признание суриката Рики Львиный Прайд считает исчерпывающим и чистосердечным. Анализ следов зубов сурикатов представляется нам излишним: Рики и так признался, что на клешне – его зубы.

Поскольку чистосердечное признание смягчает наказание, мы будем милостивы к этому сурикату. Он будет казнён без всяких предварительных пыток, а просто путём закапывания в Страшную Яму на площади у Врат. Всех остальных сурикатов мы милостиво отпустим.

Версию о том, что состояние кистей каракала полиции как-то связано с истиной или ложью, Прайд считает несостоятельной. Состояние кистей на ушах каракала, по мнению Прайда, не относится к делу. Во избежание встопорщивания либо обвисания Прайд рекомендует всем самкам каракалов своевременно стричь кисти. Тем более что это красиво.

Прайд считает целесообразным немедленно закрыть дело о фальшивых кокошах и открыть новое: Дело о Сусликах Захватчиках и Шпионах. Прайд не любит ждать. Недаром зверская народная мудрость гласит: «Не закапывай на завтра то, что можно сожрать сегодня». Тем не менее благодаря высочайшей милости Царя зверей, пожелавшего проявить уважение к полиции, Прайд согласен пойти каракалу навстречу. Нам известно, что сегодня – последний день, когда можно получить сообщение из Дальнего Леса: дальше у них там что-то к чему-то примёрзнет. Прайд согласен отложить окончательное закрытие дела о фальшивых кокошах до сегодняшнего заката солнца.

Закапывание суриката Рики начнётся уже сейчас, но до заката он будет закапываться в замедленном темпе.

P. S. Разумеется, тело Пальмового Вора не найдено. Это Дальнее Редколесье. Здесь действует закон сильного и голодного. Кто слабак – того убивают. Кто убит – тот становится деликатесом. Естественно, его давно съели».

18:00

Про медоедку Медею в письме львов ничего не сказано, поэтому я решила отпустить её вместе с сурикатами.

18:05

Я отпускаю всех, кроме Рики, который обрёк себя на Страшную Яму.

Сурикатька выходит первой – и выводит детёнышей Рики, держа их за лапки.

– Бедный Рики! – сокрушается Сурикатька. – Он же не виноват…

Сурикаты, выходя из темницы, тут же с писком ввинчиваются в землю. Они боятся хищников и никогда не разгуливают по Редколесью при свете дня. До своих сурикатьих нор они будут добираться под слоем песка.

Медоедка выходит из темницы последней. Её шерсть за время заключения стала тусклой, спутанной, неопрятной. Никогда я не видела Медею в таком запущенном состоянии.

Она молча проходит мимо меня, как будто не узнавая. Потом возвращается. Но смотрит не в глаза, а в землю. Смотрит на дырочки, оставленные в песке сурикатами.

– Я думала, я всё правильно делаю, полиции каракал. Ничего не говорю. Защищаю свою подругу. Её семью. Ведь она пошла на преступление ради семьи. А оно вон как вышло… Рики теперь казнят. Спаси Рики, полиции каракал. Рики не виноват.

– Говори всё, что знаешь, Медея.

– А я совсем мало знаю. Только то, что Безвольная Лапка мне рассказала перед отлётом, когда покупала билеты. Я спросила, как ей удалось заработать столько денег-то, на рейс «Аистиным клином». А она вдруг зафыркалась, задрожала – я даже не поняла, смеялась она или плакала, – и ответила: «А я их не заработала! Это ты, медоедка, – порядочный, честный зверь. Но не все такие. Я, например, другая. Я на что угодно готова ради детёныша – даже на преступление». Я тогда спросила: «Откуда у тебя деньги? Что ты, Лапочка, натворила?» Она сказала: «Обещай, что никому не расскажешь: ни полиции, ни львам, ни даже моему Рики. Ни единому зверю на этой Земной Доске». Ну, я и пообещала…

Медея закрывает лапами морду и так продолжает. Как будто если того, кому выдаёшь свою тайну, не видно, его вовсе нет:

– Она сказала: «Эти кокоши у меня от одного преступного зверя». А я в ответ: «Наверное, этот зверь не такой плохой, раз он с тобой поделился, чтобы ты улетела». А Лапка опять зафыркала: «Он не собирался со мной делиться. Но я его приструнила. – Потом она оскалилась и добавила: – Мои зубы и мои когти – против его клешни».

– Ты спросила у Безвольной Лапки, как зовут того преступного зверя?

– Нет, полиции каракал. Я и так поняла, что это клешнекокошник, Пальмовый Вор. Я спросила её: «А ну как если Пальмовый Вор всем расскажет, что ты отняла у него кокоши?» А она ответила, страшно так: «Пальмовый Вор уже больше ничего никому не расскажет».

– Она поделилась подробностями? Что между ними произошло?

– Она больше ничего не сказала, но я поняла без слов.

– И что именно ты поняла?

– Да я всё поняла, полиции каракал, ещё даже до того, как нашли его оторванную клешню. Что Безвольная Лапка сначала просила рака отдать ей кокоши, но он «не хотел делиться». И тогда она его «приструнила». То есть ради этих кокош его… укокошила. Чтоб купить билеты и улететь.

– А кокоши она тебе показала?

– Ну, не то чтобы она мне их специально показывала. Но она при мне заплатила целую груду кокош за билеты для себя и для Дрожащего Хвоста. У неё тогда одна кокоша упала и укатилась, а я подняла и ей подала. И пока я ту кокошу держала в лапе – почувствовала, что она недоделанная: на ней только продольные волокна были уложены, без поперечных. Бедный рак, он даже не закончил свою работу!..

– Тебе жалко рака, Медея?

– Конечно, полиции каракал.

– Почему же ты раньше не сообщила мне всё, что знала?

– Так ведь рак уже сдох, чем же ты могла бы ему помочь, если б я рассказала?

– Если б ты рассказала, я могла бы восстановить справедливость! Я – полиции каракал! Почему ты не рассказала?!

– Так ведь именно потому и не рассказала, что ты – полиции каракал, а моя подружка Безвольная Лапка, выходит, преступница… А подружку мне тоже ведь жалко было. И жизнь к ней тоже несправедлива.

– А покупка билетов за фальшивые кокоши у «Аистиного клина»? Это разве справедливо по отношению к аистам-перевозчикам? На твоих глазах она это делала, и ты это допустила!

Она смотрит в песок.

– Допустила, полиции каракал. Эти аисты за билеты берут втридорога, от них не убудет. А Безвольной Лапке очень нужно было лететь.

– Почему она, по-твоему, так хотела улететь, что даже пошла ради этого на убийство?

– Она очень за Дрожащего Хвоста опасалась.

– Почему, она говорила?

– Нет, она не говорила о прошлом. Говорила только, что выбраться из Дальнего Редколесья – это вопрос их жизни и смерти.

– Почему, как ты думаешь?

– Ну, теперь чего думать. Теперь-то все говорят: она суслик, а Рики сурикат. Значит, Дрожащий Хвост – детёныш от межвидового брака. По законам Дальнего Редколесья такой детёныш не имеет права на жизнь.

– А ты сама считаешь…

Она вдруг перебивает. Всегда такая кроткая и безропотная, сейчас медоедка почти кричит, и шерсть на её тусклой серой спине стоит дыбом:

– А я сама считаю, что законы Дальнего Редколесья – ужасные, несправедливые, зверские! Вот что я считаю! – Она протягивает мне дрожащие лапы. – Можешь теперь меня опять арестовывать, полиции каракал! За покрывание преступления и за злые мысли против Дальнего Редколесья! Надевай на меня налапники.

– Я не собираюсь тебя арестовывать, медоедка Медея. Я сама считаю, что законы Редколесья – несправедливые. У меня самой злые мысли.

Она смотрит на свои лапы, как будто не узнаёт. Потом они опускаются – как будто сами по себе, а не по её воле. Безвольные лапки.

– А ещё, полиции каракал, – впервые за разговор Медея смотрит мне прямо в глаза, – я считаю, это не важно, суслик там она или кто. Всё равно она подруга моя. И ты моя подруга. Хоть ты полиции каракал, а она преступница. Вы две мои подруги любимые.

Не дожидаясь ответа, медоедка разворачивается и уходит, шаркая лапами по песку.

Вечер 7-го дня ярбакед, в который объявляется всеобщая охотничья стойка

18:15

Показания медоедки не впечатлили львов.

– Я не вижу повода отменять казнь, – сказал Лёвыч. – Раз суслица виновата, пусть её казнят твои дружки барсуки в своём барсучьем лесу. Ну а мы тут пока казним суриката. Он явно её сообщник. Жена и муж всегда заодно.

– Что ж тут явного? – я с трудом сдержалась, чтобы не выщелкнуть когти. – С какой стати «всегда»? Где доказательства?!

– Не нужны тут доказательства. Достаточно стадной мудрости: «Самка с самцом – один хвост кольцом». Слыхала, вольная самка саванны?

– Я не опираюсь в своих расследованиях на стадную мудрость.

– Очень зря. От этого – твои профессиональные неудачи. Всегда нужно слушать стадо, – лев Лёвыч мотнул хвостом. – Аудиенция закончена.