Анна Старобинец – Тёмное прошлое. Пальмовый дневник каракала полиции (страница 21)

– Я требую аудиенции у Царя.

– Ты? Требуешь?! – он недобро ухмыльнулся. – А ты не оборзела ли, часом, кошка саванны?

– Я нижайше прошу встречи с Царём зверей.

– Царь очень занят. И я тоже занят: пора на казнь суриката, а меня ещё даже не вылизали.

18:30

До заката остаётся менее получаса, и солнце саванны лежит на линии горизонта, как гигантский перезревший плод манго, упавший с Великого Древа и обнаживший своё огненное нутро под лопнувшей шкурой. Сама же шкура, переливающаяся алым и розовым, заслоняет всё небо.

Под этой манговой шкурой даже песок на площади кажется красноватым, и Страшная Яма похожа на воспалённый зев в разинутой глотке хищного зверя. Там, в глотке, сидит маленький сурикат, взявший на себя чужую вину. Сурикат так мал по сравнению с этим солнцем и с этим небом, с этой площадью и с этой ужасной ямой, спроектированной так, чтобы в неё помещался слон (вдруг придётся казнить слона?). Он настолько мал, что увидеть его на дне можно только склонившись над краем ямы. Именно это они и делают – все те звери, что добровольно участвуют в казни, закапывая маленького суриката в песок. Прежде чем швырнуть свою законную горсть, они с любопытством заглядывают в Страшную Яму – и видят суриката на дне. Они выглядят немного разочарованными: сурикат такой маленький, что просто мечется по дну, уворачиваясь от их горсток.

Звери движутся вокруг ямы жутким медленным хороводом, кидая песок по очереди. Таково распоряжение Прайда: до заката закапываем в медленном темпе, малыми порциями и по одному. Звери в хороводе нетерпеливо поглядывают на солнце: ну когда оно уже, наконец, закатится и им можно будет закапывать не по горсточке и не по очереди, а по велению сердца – помогая себе копытами, и рогами, и хвостами, и лапами, всем миром, дружно и разом?

Я тоже смотрю на солнце. В отличие от них, я не хочу, чтобы оно опускалось. Я пытаюсь загипнотизировать его взглядом – как большую белую разгорячённую мышь. Стой. Застынь. Не прячься за горизонтом, я не буду тебя ловить. Мне просто нужно немного времени. Я хочу дождаться сообщения от Барсукота. Оно придёт, обязательно. Это же Барсукот. Как бы сильно он ни был обижен, профессионализм для него важней. Если он пришлёт сообщение о том, кто на самом деле виновен, Царь зверей прислушается к нему и суриката можно будет спасти… Ты просто остановись ненадолго, солнце.

Но оно не останавливается. Оно уже наполовину скрылось в песке – будто роет себе там, за горизонтом, вторую Страшную Яму…

Попка тоже в хороводе вместе с охранными гиеновидными псами. Он топорщит перья и нетерпеливо подскакивает в ожидании своей очереди, то и дело выкрикивая:

– Попочка самый первый узнал всю правду! И про сурикатов, и про сусликов Попка вовремя узнал правду!

Когда очередь наконец до него доходит, он кидает в яму горсточку песка с воплем:

– Попка не дурак!

Гиеновидные собаки Гиги и Виви собираются тоже кинуть по горсти, но я кричу:

– А ну фу!

Они застывают, в недоумении наклонив головы вправо.

– Я запрещаю сотрудникам Полиции Дальнего Редколесья участвовать в казни, – говорю я. – Выйти из строя!

Они повинуются: выходят из хоровода, утаскивая за собой на верёвочке недовольного попугая.

Они выполнили команду, но явно не понимают, почему я её отдала. Их ушастые головы теперь наклонены влево: идёт мыслительная работа.

Я хотела бы им объяснить, что маленький сурикат невиновен, – но это их запутает ещё больше. Они этого не поймут. Раз признался – значит, виновен. Раз приговорили – значит, преступник. «Мяса без кости не бывает», как гласит известная зверская мудрость.

Поэтому я просто им говорю:

– Команды не обсуждаются.

И они с облегчением выпрямляются и сразу же забывают, о чём только что так мучительно размышляли.

18:45

Когда от солнца остаётся лишь узкий, похожий на верхушку гнойного нарыва белёсый край, трубный голос Слона Связи оглашает саванну:

– Сообщение для каракала полиции от Барсукота.

Я совсем не собиралась урчать, но, помимо собственной воли, включаю максимальную громкость блаженства.

18:46

Однако моё блаженство длится недолго.

Текст сообщения:

– НЕ ДУРАК УЗНАЛ ПРАВДУ.

Это четыре, а не три слова – ведь частица «не» за слово теперь не считается.

Эти четыре слова – совсем не те, которых я ждала от Барсукота.

А вот Попка рад. Он победно раскинул крылья, и его щёчки горят, как закатное небо:

– Попка не дурак! Узнал правду!

Получается, Попка действительно не дурак и был прав. Получается, его расследование успешнее моего. Получается, для Барсукота именно это важней всего. Не жизнь маленького суриката – а кто из нас, я или попугай, узнал правду.

Именно на это Барсукот счёл нужным потратить три полноценных слова и одну отрицательную частицу в последний день и час, когда сообщения из Дальнего Леса доходят до Дальнего Редколесья.

18:50

Желтовато-белёсый край солнца стекает в песок, как гной. Линия горизонта теперь похожа на тонкий шов, искусно наложенный доктором Поясохвостом на воспалённую небесную рану.

– Приступаем к нормальной казни! – раздаётся радостный рык льва Лёвыча. Он сидит на ограде у Изысканных Врат и возбуждённо помахивает хвостом. – Закапывайте преступника, как вам нравится!

Стройный медленный хоровод вокруг Ямы вмиг разрушается – и становится просто зверской толпой, в остервенении зарывающей копытами, хвостами, рогами и лапами маленького суриката.

Лёвыч смотрит на толпу сверху вниз. Он спокоен, но его хвост раскачивается, как маятник, ведущий обратный отсчёт оставшегося сурикату времени жизни. Лев сидит на ограде в выжидающей позе, как будто готовится к неожиданному прыжку. Я не думаю, что он прыгнет. Но он явно чего-то ждёт.

19:00

Теперь понятно, чего он ждал.

Возбуждённая казнью толпа принимается выть, блеять и реветь:

– Камни! Камни! Мы хотим камни!

Они жаждут крови, но без соизволения Прайда не вправе кидать в суриката камнями, потому что эта казнь предполагает бескровное закапывание в песок. Прайд, однако, в таких случаях обычно удовлетворяет пожелание озверевшей толпы.

Но не в этот раз.

– Прайд отказывает черни. Камни швырять нельзя, – вкрадчиво сообщает с ограды лев Лёвыч. – Это милосердная казнь.

По толпе проносится тихое, но явно разочарованное тявканье и поблеивание.

– Прайд, однако, даст всем жаждущим крови возможность её пролить! – провозглашает Лёвыч.

Толпа выжидательно замолкает.

– …Завтра утром мы откроем охоту на Дикую Лесостепь. Нам известно, что злые суслики планируют напасть на наше родное Дальнее Редколесье, захватить у львов власть и выпить всю нашу воду! Мы должны атаковать коварных хищных сусликов первыми! Все здоровые молодые самцы отправятся охотиться в Лесостепь, их доставит туда «Аистиный Слон»!

Боги Манго, при чём здесь слон?..

– Да!.. Слон тоже полетит!.. – слышатся торжествующие выкрики из толпы.

– Слон не полетит, – снисходительно отзывается Лёвыч. – Авиакомпания «Аистиный клин» будет переименована в «Аистиный СЛОН». СЛОН – Специальный! Лётный! Охотничий! Нож!

– Ура-а-а! Да здравствует СЛОН! Защитим от сусликов родное Дальнее Редколесье! – в восторге ревёт толпа. – Враг будет растерзан! А мы сусликов копытом топ-топ!

– Топ! Топ!

– А мы сусликам хвостами хлоп-хлоп!

– Хлоп! В лоб! – возбуждённо подскакивает Попка.

– А ты чего радуешься? – спрашиваю его я. – Не боишься охоты? Или думаешь, тебя это не коснётся?