Анна Солейн – Очень плохая няня (страница 79)
— А дядя…
В этот момент дверь резко открылась.
— Я в лаборатории, мисс Фицрой, — рявкнул лорд Эмбер. — Будьте здесь, если что-то изменится — немедленно дайте знать.
Захлопнув дверь, он зашагал прочь по коридору, а потом повисла тишина.
Я прочитала Лиаму сказку, а потом еще одну.
Ничего не менялось. Мисси, кажется, вовсе не обращала на меня внимания, только смотрела на Лиама, не отрываясь.
В комнату заглянула матушка.
— Виктория, дорогая, — зашептала она, как будто могла разбудить спящего. — Я пойду приготовлю для детей пирог. Когда Лиам проснется…
— Мам…
— Когда Лиам проснется, — перебила она. — Он будет его ждать. Как думаешь, — обратилась она к Мисси, — ему больше захочется пирог с вишневым или с абрикосовым джемом?
Мисси посмотрела на матушку, и я впервые за весь день увидела, что ее бледное испуганное личико посветлело.
— С вишневым, Лиам любит вишню. Тетя Мириам, а как вы думаете, он проснется к вечеру?
— Конечно! Отдохнет — и проснется.
Мисси просияла и потянулась к матушке.
Спустя несколько минут матушка ушла, погладив Лиама по голове и поцеловав в макушку Мисси. Часы текли один за другим.
Впервые за всю мою жизнь мне хотелось остановить время.
И хуже всего было то, что я понятия не имела, что делать.
Ближе к обеду в комнату вошел Стьюард с подносом, да так и остался сидеть в стоящем в углу кресле, слишком маленьком и неудобном для его тучной фигуры.
— Если я сейчас что-то буду готовить, то сожгу дом, — тихо сказал, пока Мисси рассматривала поднос с пирожными. Она так ничего и не съела.
Следом за Стьюардом в комнату просочился Масик. Окинул взглядом происходящее и подполз к кровати.
— Масик, нельзя! — предупредила я. — Только не на кровать!
В ответ раздалось обиженное кряканье, и Масик вытянул шею, пытаясь рассмотреть Лиама.
«Я до кровати и не достану! — говорил весь его вид. — А хотелось бы! Выглядит мягко, почему я все время на полу? Обидно!»
— Вот придет лорд Эмбер и тебя выгонит, — пригрозила я.
— Он просто переживает за Лиама, — сказала Мисси, и я осеклась.
Надеюсь, его интерес не гастрономический.
Мы снова читали сказки, даже пытались во что-то играть.
Птенец, который давно уже был взрослой пустельгой, но для всех в особняке так и оставался птенцом, вылетел в приоткрытое окно.
Я уже обрадовалась, что в комнате поубавится… визитеров, но нет: вскоре он вернулся и оставил на подушке рядом с Лиамом жучка. Я смахнула его с наволочки.
Буквально спустя минуту птенец принес еще одного.
— Да ты с ума сошел! — возмутилась я и невольно процитировала лорда Эмбера: — Зачем тащишь в дом всякую дрянь?
Птенец, не обращая на меня внимания, чирикнул и попытался засунуть жучка в рот Лиама: «Поешь, мол, тебе надо».
— Святые бисквиты, — вздохнула я, пытаясь его оттолкнуть. — Он такое не ест.
Птенец недоверчиво чирикнул.
«Как? Таких вкусных жучков — и не ест? А мне приносил».
— Тебе приносил, потому что ты их любишь. Хватит!
Но поспорить с птичьей любовью было сложно, так что спустя полчаса на подушке рядом с Лиамом оказалась целая колония жучков (слава богу, призраков жизни они не подавали).
Птенец примостился напротив лица Лиама и пристально на него смотрел. Даже с лежащим рядом Пушком у них, кажется, воцарилось временное перемирие. Пушок вообще неожиданно прижался к хвосту Лиама и затарахтел — я не могла припомнить, чтобы он хоть раз до этого издавал такие звуки.
Когда мне показалось, что дальше уже некуда, в комнату протиснулся грифон. Уже подросший и обзаведшийся перьями, он со скрипом приоткрыл дверь и издал громкий недовольный звук, окинув нас взглядом желтых светящихся глаз. Удивительно, как такой величественный волшебный зверь умудрялся выглядеть так нелепо, но у него получалось. Больше всего грифон походил на четвероногую косматую курицу высотой в человеческий рост. Крайне недовольную курицу.
«Что я тут делаю? — как будто спрашивал весь его вид. — Вы все мне не нравитесь! Вас слишком много!»
Нас и правда было слишком много для одной маленькой детской: один здоровенный Масик чего стоил. Да и Великан уже почти не отставал.
— Или туда — или сюда, — пригрозила я грифону.
Сейчас я совсем его не боялась. Меня пугало только то, что Лиам может…
Нет. Об этом лучше не думать.
— Грифи! Ты к нам пришел, — обрадовалась Мисси.
Грифон издал очередной недовольный звук, и она бросилась к нему на шею.
— Мисси! — вскрикнула я, вскакивая. — Мисси, осторожно!
Грифон издал растерянный звук, но, кажется, не спешил громить все вокруг, как в прошлый раз, когда я решилась к нему подойти.
— Если ты их обидишь, лорд Эмбер сварит из тебя бульон, — пригрозила я.
Меня надменный грифон ответом не удостоил. Он устроился у стены, свернувшись клубком и снова становясь похожим на бесформенную кучу.
На улице начало темнеть.
— А мы ждем, пока Лиам проснется, — рассказывала грифону Мисси, привалившись к его боку. — Он сейчас плохо себя чувствует, но скоро поправится. А потом мы с ним уедем в пансион — а ты хочешь с нами?
— Мисси…
— У нас с Лиамом есть только мы, так всегда было. Скоро он поправится — и мы отсюда уедем. Как ты думаешь, там, куда мы уедем, будет море? В школе нам говорили, что море — это как большое озеро. Хотела бы я увидеть. А ты? А у тебя есть семья? У нас с Лиамом нет, мы совсем одни.
Она запрокинула голову, посмотрев на грифона. Тот издал недовольный звук и принялся чистить перья крыла.
— Мисси, — позвала я. — У вас есть ваш дядя…
— Скоро мы вырастем, и у нас с Лиамом будет дом, — не слушая меня, продолжила Мисси. — На море! Правда, Лиам?
Я обеспокоенно посмотрела на дракончика.
Его дыхание было совсем слабым и тихим.
Еще более тихим и слабым, чем до этого.
От страха у меня переворачивалось все внутри. Не осталось такой молитвы, которую я бы не произнесла за этот день. Не осталось такого бога, к которому бы я не обратилась.
Проклятье!
Что с ним случилось? Почему сейчас?
Неужели это из-за того, что сказала Джоанна? Неужели последствия такие… чудовищные?
Лорд Эмбер говорил, что магия, сознание и чувства связаны, так что… Лиам застрял в драконьей форме после гибели родителей, а сейчас — вовсе впал в… кажется, врачи про себя называли это странным и пугающим словом «кома». Что будет дальше? Об этом не хотелось даже думать.