Анна Шоу – Театр Белых Масок (страница 6)

Блэк кивнул.

– О тех, кто не просто шипит, а… следит.

– Тогда спросите у Холл, – посоветовал Бартлет. – Она своих клиентов знает, как облупленных. Кто с кем пьёт, кто с кем спит, кто в карты проигрался, а кто… в долгах перед теми, кому не стоило бы быть в долгу.

*****

Трактир «У весёлого якоря» стоял почти напротив служебного входа в «Розовый Фонарь». Днём он казался менее зловещим, чем ночью: дверь распахнута, на окнах – стёкла целые, внутри – запах жареного лука и дешёвого эля.

Миссис Холл была женщиной крупной, с грудью, которой можно было бы прикрыть от ветра двоих, и руками, как у мясника. Лицо её казалось каменным, но глаза были живыми, цепкими.

– Девочки из театра? – услышав вопрос, она расхохоталась – громко, хрипло. – Да я их вижу чаще, чем собственных детей. Мои хотя бы иногда спят, а эти мелькают туда-сюда до утра.

Она поставила перед Блэком кружку с тёмным, горьким пивом. Для него, как для человека в форме, это было почти подарком.

– Анни… – прищурилась она. – Тихая. Пила редко. Лишних слов не любила. Смех у неё был такой, будто она боится, что её услышит кто-то лишний. Лиззи – другая. Та могла и песню завести, и со стола станцевать, если приплатят. Но не дура. Знала, когда остановиться.

– Кто к ним привык подсаживаться? – спросил Блэк. – Постоянные клиенты?

– О-о, мистер инспектор, – фыркнула Холл, вытирая стол тряпкой, – если бы я помнила лица всех, кто здесь бывает… У меня голова бы взорвалась. Но… – она помолчала, вспоминая. – С Лиззи часто сидел один… щёголь. Красивая трость, перчатки – как у вас, только поновее. Говорил тихо, внимал, как будто каждая её глупость – мудрость Соломона. Одежда хорошая, но без вычурности. Я таких называю «джентльменами, которым стыдно за собственное богатство».

– Имя? – спросил Блэк.

– Не говорил. А если и говорил, то не мне, – пожала плечами Холл. – Для нас они все – просто «сэр». Но, – она подняла палец, – он всегда платил сам. И за неё тоже. И никогда не трогал её так, как трогают эти… – она кивнула на дальний стол, где двое матросов обнимали девушку в пёстром платке. – Словом, вёл себя приличнее большинства. Но в глазах… – она замялась, подбирая слово, – … как у собаки, которая ждёт кости. Терпеливо.

– Вы бы его узнали? – спросил Блэк.

– Наверно. Если б он снова сел за мой стол, – признала она. – А вот следует ли вам совать нос в этих джентльменских делах… это уж вам решать. Такие, как он, не любят, когда их спрашивают, где они были ночью.

– А такие, как вы, – заметил Блэк, – любят наблюдать и молчать.

– Молчание – лучшее украшение трактира, мистер инспектор, – не обиделась Холл. – Болтливых хозяек не любят.

Он допил пиво – тёплое, но сейчас оно пошло кстати. Выходя, задержался у двери.

– Вы слышали когда-нибудь, – спросил он, – разговоры о ком-то, кто ходит по ночам по коридорам театра в маске?

Холл нахмурилась.

– Конечно, – сказала она. – У них там каждая вторая история про призраков. То старый актёр без головы за кулисами бродит, то дама в белом по галёрке ходит. Слушать – только время тратить. А вот… – она понизила голос, – … год назад была у них история. Одна из девчонок – не из нынешних, старше. Сломала шею, упав из кулис. Говорили – несчастный случай. Но девчонки шептались, что перед этим кто-то резал верёвки. Старик-плотник, который тогда тут ещё работал, клялся, что видел в тот вечер в коридоре фигуру в чёрном плаще и белой маске. Тогда все подумали, что он пьян. Через неделю он сам повесился в подвале.

– Это не вошло в протоколы, – тихо заметил Блэк.

– В протоколы, мистер инспектор, – криво усмехнулась Холл, – входит только то, что удобно тем, кто их пишет.

Он хотел спросить ещё, но в дверь вошла стайка девушек – судя по лентам и краскам, из труппы. Смех, шёпот, запах духов и грима. Они окинули его любопытными взглядами, как экзотическую птицу, залетевшую не в тот вольер. Среди них не было Лилиан.

Пора было в театр.

*****

В дневном свете «Розовый Фонарь» казался усталым. Как человек, который всю ночь плясал, а теперь, опустев, бесцельно брёл по грязным улицам. Без огней, без шума, без публики он выглядел ещё более потрёпанным: облупившаяся краска на дверях, трещины в кирпичной кладке, дыры в мостовой у самого порога.

Гривз встретил его на пороге, нахмуренный, непобритый.

– Опять вы, инспектор, – буркнул он. – У меня люди спать разошлись, а вы…

– Я ненадолго, – соврал Блэк. – Всего лишь осмотр сцены и закулисных помещений. И пара вопросов вашим людям.

Гривз вздохнул, будто с его плеч сняли не просьбу, а мешок с углём.

– Только без паники, – предупредил он. – Девчонки и так взвинчены. У меня уже две заявили, что уезжают обратно в свои деревни. Если так пойдёт, мне придётся нанимать дурочек прямо с улицы.

– Дурочек с улицы убивать проще всего, – заметил Блэк.

Гривз мрачно хмыкнул.

Сцена без публики казалась больше. Пустые ряды кресел уходили в полутьму, словно рот чудовища, готовый проглотить любого, кто осмелится встать на доски. На стенах – потускневшие картины, изображающие то ли сцены из пьес, то ли чьи-то фантазии о далёких странах. Запах – пыль, дерево, слабый привкус старого дыма. Где-то под потолком поскрипывали канаты.

– Здесь, – сказал Гривз, – вы хотите смотреть? Труп-то ваш не здесь был.

– Трупы – нет, – согласился Блэк. – Но тот, кто их делает… живёт в этом мире. В его логике. В его декорациях.

Он прошёл на сцену. Доски отдавали под ногой глухим звуком. В центре – круглый след от недавней декорации. По краям – белые следы мелка, обозначающие, где кому стоять.

– Вы давно тут работаете, мистер Гривз? – спросил он, останавливаясь в середине.

– Лет семь будет, – ответил тот. – С тех пор, как прежний хозяин… – он замялся, – … ушёл.

– Умер? – уточнил Блэк.

– Можно и так сказать, – уклончиво ответил Гривз. – Упал с ложи. Пьяный был. Или… – он пожал плечами. – Или ему помогли. Кто теперь разберёт. Театр уже тогда трещал по швам. Долги, скандалы. Новый владелец вытащил его из ямы. И меня поставил следить за всем, чтоб больше не рассыпалось.

– Новый владелец – мистер…? – Блэк вопросительно посмотрел на него.

– Хендерсон, – нехотя сказал Гривз. – Томас Хендерсон. Живёт не здесь, конечно. Дом у него в Блумсбери. Сюда заглядывает пару раз в неделю, максимум. Билеты проверяет, кассу, репертуар. А я здесь каждый день.

– Я бы хотел поговорить и с ним тоже, – спокойно сообщил Блэк.

– Ещё скажите – с самим королём, – фыркнул Гривз. – Мистер Хендерсон – занятой человек. У него свои… дела.

– У всех свои дела, – не споря, произнёс Блэк. – Но если люди умирают, его делам придётся подождать.

Он перевёл взгляд наверх, куда уходили леса, балки, канаты.

– Там, – кивнул он, – вы держите декорации?

– Там, – подтвердил Гривз. – Хотите залезть? Ногу не сломайте.

– Нога у меня уже была сломана, – сухо ответил Блэк. – Ей не привыкать.

Они поднялись по узкой лестнице за кулисами. Здесь пахло пылью особенно густо. Лучи дневного света пробивались в щели под крышей, рисуя в воздухе светлые полосы, в которых кружилась пыль. Между балками висели засаленные мешки, доски, обрывки старых декораций. Где-то внизу слышались голоса – кто-то ругался, кто-то пел.

– Вот тут год назад девка шею сломала, – нехотя сказал Гривз, указав на место, где помост сужался. – Ступила не туда, верёвка соскользнула… – он пожал плечами. – Случалось. У нас тут всё на верёвочках держится. Жизнь – тоже.

Блэк нагнулся, рассматривая крепления. Верёвки выглядели надёжно. Слишком надёжно, если учитывать историю о соскользнувшем узле.

– После того случая вы что-то меняли? – спросил он.

– Да, – буркнул Гривз. – Плотник новый всё перетянул. Старый… – он запнулся, – … сам, говорю ж, с головой не дружил. Всё видел привидения.

– И теперь новый плотник мёртв, – напомнил Блэк. – Я слышал, его нашли повешенным?

– Не повешенным, – раздражённо отозвался Гривз. – Его стропила придавили, когда он там что-то правил. Несчастный случай. Театр проклят, вот и всё.

Слово «проклят» прозвучало в его голосе не как суеверие, а как усталость.

– Проклятия творят люди, мистер Гривз, – ответил Блэк. – Канаты сами не режутся.

Он наклонился к одному из узлов. Верёвка была свежей, крепкой. Но рядом, на балке, он заметил тёмный след. Как от старого надреза, зарубки.

– Кто ещё, кроме ваших рабочих, имеет доступ сюда? – спросил он. – Актёры? Девушки?

– Не, – покачал головой Гривз. – Мы им запрещаем. Некоторые, конечно, лезут ночью целоваться на высоте, им кажется, это романтично. Но я таких быстро спускаю.

– А Лилиан? – спросил Блэк, сам не зная, почему именно это имя вырвалось первым.

Гривз коротко усмехнулся.