Анна Шоу – Театр Белых Масок (страница 1)
Анна Шоу
Театр Белых Масок
Глава 1
Туман стоял такой густой, что газовые фонари превращались в бледные, размытые круги, будто кто-то неумело развёл белила по серой бумаге. Лондон дышал сыростью и копотью, и запахи ночи – канализации, дыма из дешёвых харчевен, мочи в подворотнях – вязли в лёгких не хуже врагов в грязи под Брессом.
Инспектор Николас Блэк остановился у края лужи, в которой дрожало отражение фонаря, и перевёл тяжесть тела на здоровую ногу. Левое бедро ныло глухо, привычно; трость казалась продолжением руки. Он слегка постучал наконечником по булыжнику, прогоняя дрожь – от холода ли, от боли, от другого, менее осязаемого ощущения.
– Где она? – спросил он, не глядя на ожидающих его людей.
– В переулке, сэр, – отозвался сержант Хопкинс. Мальчишеское лицо сержанта поблёкло в тумане; глаза казались слишком большими. – Третья за месяц. Всё так же… так же, как в прошлый раз.
«Третья», – отозвалось в голове у Блэка. Газеты уже кричали о двух: «СПУСТЯ НЕДЕЛЮ ПОСЛЕ ПЕРВОЙ ТРАГЕДИИ – НОВОЕ ЧУДОВИЩНОЕ НАХОДКИ!» Он знал, что завтра заголовки станут жирнее. Кровь и страх продавались лучше горячих пирожков.
– Веди, – сказал он.
Они свернули в щель между домами – узкий, кривобокий проход, где обнявшиеся стены почти касались друг друга. От воды на булыжнике вздулись зелёные разводы. Из-под досок, кое-как наваленных у стены, тянуло гнилью. Где-то в глубине переулка тихо скулила собака.
Труп лежал под навесом, словно выложенный на грубый подиум. Двое констеблей стояли поодаль, каждый нарочито отводил взгляд. Третий нервно тер в руках шапку.
Блэк остановился, опираясь на трость, и заставил себя смотреть.
Девушка была молода. Лет семнадцати, не больше. Белизна её лица резала глаз – не мертвенная, а искусственная, циничная: толстый слой белил ложился неровно, подчёркивая синеву под глазами, синяк у левого виска, мелкую царапину у уголка губ. Губы – алые, сочные, густо, почти небрежно намазанные помадой. Рот чуть приоткрыт. Между зубами виднелась капля засохшей крови.
Глаза её были открыты. В тёмных зрачках отражался огонёк фонаря.
На груди, поверх серого, промокшего до нитки платья, лежала театральная маска. Белая, без выражения, с тонким вырезом для глаз и приподнятым углом губ – улыбка, которой не было на её собственном лице.
Ошибиться было невозможно. Всё – как в прошлый раз. И как в первый.
– Кто нашёл? – спросил Блэк, медленно опускаясь на колено. Суставы протестующе хрустнули.
– Мальчишка-разносчик, сэр, – ответил Хопкинс, торопливо заглядывая в записную книжку. – Из лавки мистера Бартлета на углу Дрилл-стрит. Шёл… здесь есть… да. Шёл по Спилсбери-лейн, услышал собаку, заглянул – и…
Он не договорил. Не потому, что слов не нашлось, а потому, что взгляд сам собой отпрянул от белого, неподвижного лица.
Блэк вытянул над телом руку в перчатке, не касаясь, лишь очерчивая в воздухе контур. Маска лежала идеально ровно, симметрично. Ни один край не уехал набок, не свесился. Руки девушки были аккуратно сложены на животе, пальцы переплетены, как у спящей, которой велели молиться перед сном.
Убийца любил порядок.
– Никто не трогал? – уточнил он.
– Нет, сэр. Как нашли – так и оставили. Мы только… – Хопкинс запнулся. – Только накрыли… было. Но потом… потом открыли обратно, когда за вами послали.
Блэк взглядом отметил смявшийся в ногах девушки плащ – грубая шерсть, дешевая, с пятном грязи. Накрывали, потом открыли: значит, могли что-то сдвинуть. Могли, но не факт, что сдвинули. В любом случае, порядок здесь был слишком тщателен, чтобы констебль с тяжёлыми руками мог его создать случайно.
Он придвинул фонарь ближе. Тьма нехотя отступила на полшага.
На шее у девушки, у самой впадины между ключиц, темнела узкая полоса – след от верёвки или тонкого шнура. Кожа чуть припухла, чуть порвана. Но не до характерного багрового валика, не до перелома подъязычной кости. Не виселица. Не грубое задушение, которое он десятки раз видел на войне и в лондонских ночлежках.
– Она не боролась, – сказал он негромко.
– Сэр? – Хопкинс не понял.
– Ногти, – кивнул Блэк на руки девушки. – Чистые. Нет рваных краёв. На шее – лишь тонкая полоса. Если бы она хваталась… Если бы он тянул верёвку силой…
Он не договорил. Это было излишне. Те, кто здесь стоял, видели достаточно. А те, кто не видел, не должны были представлять себе лишнего.
– Её… – один из констеблей сглотнул. – Её, может, сперва… усыпили?
Блэк кивнул, не отрывая взгляда от лица. На лбу – еле заметная тень, как от удара тупым предметом. Не сильного, не способного расколоть кость. Достаточного, чтобы на несколько минут перевернуть мир вверх дном.
– Или отвлекли, – сказал он. – А потом аккуратно придушили. Совсем немного. Настолько, чтобы голова пошла кругом и дыхание стало чужим.
Он наклонился ближе. От девушки пахло дешевым лавандовым маслом, потом и чем-то ещё – терпким, удушливым. Гримом. Пудрой. Театром.
– Наши газетчики дадут этому ещё одно имя, – произнёс он ровно. – Имени и так хватает. «Театральный убийца» звучит слишком изящно для того, кто делает подобное.
– Сэр, – подал голос Хопкинс, – вы думаете, это тот же… тот же самый?
Блэк медленно выпрямился, опираясь на трость. Взгляд его скользнул по переулку: мокрые кирпичные стены, чёрная щель между домами, ведущая, возможно, к открытой помойной яме; доски с оторванным гвоздём; следы чьих-то ног в грязи. Чье-то сапог наступил в расплескавшуюся лужу – отпечаток уже размывало.
В первом деле – три недели назад – девушка лежала в подворотне у трактира, с точно такой же маской на груди. Тогда казалось, что это странная, жестокая прихоть одного-единственного ночного зверя, вылезшего из-под пола города. Во втором – семь дней назад – труп нашли во дворе, за конюшнями, опять с маской, опять с этой театральной постановочностью. Тогда Блэк впервые услышал имя: «Розовый Фонарь». Обе погибшие работали там.
Теперь третья. Переулок другой, район почти тот же – Сент-Джайлс, язва на теле Лондона, где людские жизни стоили меньше, чем плохая выпивка. Но белила, алые губы, маска…
– Да, – ответил он наконец. – Я думаю, это тот же самый. Кто бы он ни был.
Название «Розовый Фонарь» вспыхнуло в памяти, как лампада. Театр, куда уже давно тянулись ниточки. Слишком много совпадений для города, который предпочитал списывать подобное на случай.
– Её опознавали? – спросил он.
– Ещё нет, сэр. Но… – Хопкинс понизил голос. – По описанию… По платью… Похоже, что это одна из ихних… из «Фонаря». Танцовщица, кажется. Я послал человека за управляющим. И в театр тоже послали. Они… Они должны…
Он замолк. Блэк прекрасно понимал, что именно «они должны». Прийти, взглянуть на белое, страшно красивое лицо и сказать: да, это она. Та, с кем вчера смеялись в гримёрке. Та, с кем делили комнату, хлеб, тайны и дешёвые ленты.
– Кто ещё знает? – резко спросил он.
– Почти никто, сэр. Патруль, да вы. Пацан убежал, кажись, в слезах, – ответил один из констеблей.
– Хорошо. Постарайтесь, чтобы почти никто так и осталось «почти». – Блэк повернулся к сержанту. – Хопкинс, отправь кого-нибудь к репортёрам со сказочкой про неизвестную воровку, убитую в драке. Пусть побегают за призраками в Друри-лейн. У нас и без них достаточно шума.
– Но… – Сержант замялся. – Сэр, они же всё равно…
– Они всё равно доберутся до своей правды, – перебил его Блэк. – Вопрос только в том, чья это будет правда. Их или наша. Пока пусть пишут то, что им скажут. Остальное придёт вовремя.
Антагонизм с газетчиками был стар, как сама газета. Но он научился: если не дать им кости, они начнут глодать целиком труп. А трупов у него теперь было три. Слишком много для одного квартала. Слишком много для спокойствия тех, кто выше него.
Он снова посмотрел на девушку. На этот раз позволил себе задержать взгляд на глазах. В них не было ужаса. Было что-то… иное. Смятение? Обида? Или это просто игра света, отблеск фонаря в застывшей влаге?
«Она видела его, – подумал он. – Но не успела испугаться. Или не поверила, что пришёл конец. Может, думала, что это часть спектакля».
Он скривил губы – не в улыбке и не в гримасе. Просто мышцы лица, привычные к сдержанности, на мгновение дрогнули.
– Нам нужен врач, – сказал он. – И носилки. И список всех девушек, работавших в «Розовом Фонаре» за последние полгода. Живых и уволенных. Имена, адреса, сколько смогут наскрести. И… – он замолчал, вслушиваясь.
Издалека донёсся приглушённый гомон – кто-то кричал, кто-то смеялся; звонко раздалась разбитая бутылка. Музыка. Скрипка, пытающаяся пробиться сквозь шум, как луч сквозь туман. Направление – к востоку. Туда, где врывались в темноту огни питейных, игорных домов и театров.
Туда, где под выцветшей вывеской, писаной небрежной розовой краской, наверняка сейчас ещё шло представление.
– И карета, – добавил он. – В театр.
Глава 2
Дорога до «Розового Фонаря» заняла не больше четверти часа, но тянулась для Блэка, как верёвка, которой медленно тянут к виселице. Туман местами редел, местами сгущался, как если бы у города были свои странные, капризные лёгкие. В проёмах дверей мелькали лица: усталые, пьяные, злые, равнодушные. Девчонки в обтрепанных юбках окликали прохожих, зазывалы под трактирами орали о горячем пунше и свежей солонине. Жизнь Сент-Джайлса кипела, как прокисший суп.