Анна Шоу – Красная Нить Акайто (страница 9)

Глава 6: РЖАВАЯ СЕРЬГА

Ретта вернулся в квартиру и долго стоял посреди гостиной, не снимая куртки. Словно ткань могла удержать его в привычных правилах.

Стена напротив дивана была исполосована надрезами. Не глубокими. Одинаковой силы. Линии шли под повторяющимися углами, сходились в узлы, расходились, оставляя пустые треугольники и ромбы. Пять направлений, и в центре место, которое отказывалось быть центром.

Он поднял ладонь, не касаясь. На запястье, там, где после ночи появилась тонкая красная линия, стало теплее. Не кровь. Сигнал.

Ретта отступил на шаг.

Потом на два.

Узор читался странно. Не глазами, а телом, как если бы он когда-то уже стоял перед этим и знал, где будет следующая линия.

Он подошёл ближе и всё-таки коснулся стены кончиком пальца.

Краска была сухой. Пыль лежала ровно. Это не могло появиться за последние минуты. Но вчера стену можно было протереть ладонью и не нащупать ни одной царапины. Он помнил, как прислонялся плечом, когда раскладывал карту района на столе.

Пальцем он провёл вдоль одной линии.

Под пальцем возникла новая тонкая царапина, как продолжение старой. Не от ногтя. Слишком ровная. Слишком точная. Будто поверхность сама дорисовала то, что считала правильным.

Ретта отдёрнул руку.

Где-то снизу, под полом, щёлкнуло. Сухо. Коротко. Как у пластика, который встаёт в паз.

Он замер.

Через несколько секунд щёлкнуло снова. С тем же интервалом. Пауза. Щёлк. Пауза.

Ретта пошёл на кухню, открыл окно. Шум улицы выровнял тишину, но звук снизу не исчез. Он шёл не снаружи. Он шёл из дома.

Ретта вернулся в гостиную и посмотрел на стену так, как смотрят на человека, который не собирается отвечать честно.

Телефон лежал на столе. На экране висел пропущенный вызов с неизвестного номера. Время почти совпадало с моментом, когда он впервые подошёл к надрезам.

Он вспомнил короткую фразу из трубки.

Стена. У тебя дома. Не отходи от неё.

Ретта сел на край дивана и поймал себя на мысли, что сегодня он не будет спать. И завтра, скорее всего, тоже.

Он поднялся и пошёл в коридор, к люку техобслуживания, который видел только один раз, при приёмке квартиры. Серый металл, две петли. Он присел, провёл пальцами по краю.

Щёлк снизу повторился ближе, будто там кто-то повернул корпус устройства, наводясь.

Ретта убрал руку. Выпрямился. Вернулся к стене.

И посмотрел на узор снова, уже не как на чью-то выходку, а как на маршрут.

День прошёл мимо него, как мимо выключенного окна. На работе он отработал только телом. Пальцы нажимали клавиши, он отвечал, подписывал, соглашался. Внутри всё время оставалось ощущение натянутой лески, уходящей домой, к стене. Стоило думать о другом, леска дёргала.

Когда он вернулся ближе к вечеру, подъезд пах пылью и чужой едой. Лифт дёрнулся на третьем этаже и на секунду остановился. Ретта стоял и слушал, как в шахте трётся металл. Сухой щёлк из памяти всплыл сам, без приглашения.

В квартире было светло, солнце било в окна так, что стены казались плоскими. Он снял куртку, повесил, налил воды, выпил залпом. Вода была тёплой, будто текла по трубам слишком долго.

Он вернулся в гостиную.

Надрезы не исчезли. Их стало больше. Не много, несколько новых штрихов в тех местах, где вчера оставались пустоты. Не хаос. Дополнение. Как правка в чертеже, которую не обсуждают.

Ретта остановился, не подходя близко. Достал рулетку и измерил расстояния между узлами. Записал. Попытался перенести узор на бумагу. На листе он выглядел хуже. Просто линии. На стене он был чем-то другим, чем-то, что держит форму без твоего согласия.

Ретта убрал лист и посмотрел на балкон.

Там стояли коробки. Старые, картонные, со скотчем, который пожелтел и начал отлипать. Он собирался разобрать их год назад. Потом ещё раз. Потом перестал замечать.

Сейчас коробки выглядели не как хлам, а как место, где могли лежать ответы, которые ему не принадлежат.

На балконе пахло выхлопами и сыростью. Занавеска шевелилась от ветра, будто кто-то проходил мимо и цеплял ткань плечом.

Ретта присел возле коробок. Скотч отрывался с трудом. Пальцы дрогнули, и его это разозлило.

Внутри лежали тетради, дневники, значки, игрушка с оторванной лапой. Фотоальбом. Он открыл его и увидел себя ребёнком. Другое лицо, но в посадке головы то же упрямство. Родители рядом. Улыбки, которые на бумаге казались честнее, чем в памяти.

Он закрыл альбом.

Пальцы задели что-то маленькое, металлическое, спрятанное глубже между тетрадями.

Ретта вытащил предмет и положил на ладонь.

Серьга.

Потемневшее серебро с пятнами, которые уже не отмыть. Форма маленького колокольчика. Внутри тонкая перемычка. На поверхности сухая шершавость, рыжевато-бурая, оставляющая на коже пыль.

Ему не пришла мысль чья. Она пришла как зуд.

Его.

Не «моё» как вещь из коробки. Его как ошибка, которую ты несёшь и не знаешь, что несёшь, пока кто-то не ткнёт носом.

Ретта повертел серьгу между пальцами, и ржавчина царапнула подушечку так, будто это была не пыль, а соль. От неё пахло водой, которая стояла где-то долго.

Надрезы на стене будто стали резче в периферии. Не двинулись. Просто обозначились, как если бы сейчас у них появилась причина.

Горло сжало.

Не от слёз. От воздуха. Он вдруг стал густым и тяжёлым.

Ретта уронил серьгу.

Она ударилась о пол и звякнула. Звук получился слишком тонким для того, что пришло следом.

Холод накрыл мгновенно. Не кожей. Изнутри.

Запах тины, густой и тёплый одновременно, как от стоячей воды. Привкус металла во рту. Влажная тяжесть в груди, будто он вдохнул не воздух, а грязную воду.

Он упал на колени и упёрся ладонями в пол.

Судороги пробежали по животу. Его могло бы вырвать, но желудок был пустой. Он сглотнул и почувствовал сопротивление в горле, как будто его пытаются заставить проглотить воду.

Перед глазами возник берег канала. Низкая бетонная кромка, грязные камни, водоросли, которые липнут к обуви. Дальше чёрная вода, мутная, без отражений. В ней что-то есть. Не видно, но есть.

Ретта дёрнулся, пытаясь отодвинуться, но колени не слушались. Пальцы скользнули по ламинату, и это скольжение было слишком знакомым. Как будто он уже когда-то пытался удержаться и не удержал.

Когда спазм отпустил, он поднял голову и увидел серьгу на полу.

Обычная вещь. Маленькая. Грязная.

Она не имела права так делать.

Он поднял её двумя пальцами. Поднёс к свету. На поверхности ближе к креплению была царапина, почти стёртая. Знак, который кто-то пытался сохранить, но время срезало половину.

Ретта не смог прочитать, но понял смысл без чтения.

Это не находка. Это возврат.

Он сжал серьгу в кулаке.

На запястье красная линия стала плотнее, будто её подтянули под кожей. Он разжал ладонь и увидел, что рыжая пыль оставила на коже след, как от крови.